Сад, что цветёт вопреки всему

Глава 2

Вот почему так? Почему он сказал подожди, и я послушно жду? Даже сейчас, когда я тут, на улице, а он там, в моей квартире, неспешно собирает свою половину совместно нажитого. Почему я не могу просто выключить телефон? Заблокировать его номер? Предложить ему самому, наконец, разбираться со своими проблемами, как взрослому человек? Нет. Мне сказали ждать. И я жду.

Ему всегда это нравилось. Моя зависимость от него, как он её называл. То, что я слушаюсь. То, что переживаю за него больше, чем за себя. То, что ухаживаю, готовлю, стираю, раскладываю его вещи по местам. Это давало ему ощущение власти и значимости. Чувство, что он центр моей вселенной. А это так и было.

Те два месяца он находил особое удовольствие в своей позиции. В позиции того, кто принял решение. Его забавляло наблюдать за моими попытками его вернуть. Он видел, как я прошу его передумать, как предлагаю начать всё заново. Сегодня эта мысль кажется мне отвратительной. Он буквально купался в моём отчаянии и в моих слезах. Я видела это, но ничего не могла с собой поделать.

Я и сейчас стояла посреди позднего зимнего вечера, окутанная холодом, с мобильной трубкой у замерзающего уха, ждала и бездумно ковыряла носком сапога заледеневший сугроб у бордюра. Воздух пах снегом и выхлопными газами редких машин. Фонарь над головой мигал, вторя моим мыслям.

Рука с телефоном без перчатки начала неметь. Я уже чувствовала, как пальцы теряют чувствительность, как холод пробирается под кожу. Сколько прошло времени? Минута? Две? Пять?

Вдруг из трубки раздался бодрый, даже какой-то весёлый голос.

— Нашёл! Представляешь, Ленка, действительно там висит!

Я скривилась. И виной был не найденный пуховик, а его тон. Эта развязная, довольная собой интонация, которая начисто игнорировала моё вынужденное ожидание. Он ведь и на секунду не задумался, что я могу не ждать. Сказали «виси на проводе», и я повисла, как послушный баран. Меня передёрнуло от этого острого понимания. И самое противное было то, что его расчёты оказались стопроцентно верны. Я и правда осталась ждать.

Закрыла глаза, крепко стиснув веки, едва сдерживая непрошеные слёзы. С усилием потёрла лоб свободной рукой, чувствуя, как морщится кожа.

— Слушай, а может, ты... — его голос внезапно смягчился. Я почувствовала эту перемену и насторожилась. — ...забежишь по пути в магазин? Возьмёшь белого сухого? Посидим немного. Ну, хоть попрощаемся по-человечески, без ссор.

— Мы уже пробовали по-человечески, — тихо ответила я, с трудом выдавливая слова сквозь ком в горле. — У нас не получилось.

В трубке раздался короткий, ехидный хмык.

— Это не у нас не получилось, Ленка. Это у тебя не вышло, — с неприятным удовольствием рассмеялся он. — Ну, как знаешь. Не хочешь — твои проблемы.

Смех оборвался, когда я не сдержалась и всхлипнула. Один, короткий, резкий звук.

— Ленка, ты чего там? Реветь собралась, что ли? — в его голосе прозвучало удивление — Да ладно тебе! Не страдай. Найдёшь ты себе другого мужика, подумаешь! Ну, не такого хорошего, конечно, как я, — он снова хихикнул, — но всё же.

Я застыла. Ему нравилось меня унижать! Нравилось чувствовать себя настолько незаменимым, что моя боль казалась ему подтверждением его собственной значимости. Он забавлялся. Наблюдал за моей реакцией, наслаждаясь своей властью надо мной даже в этот момент. И так было всегда.

Но в этот раз что-то сломалось. Или, наоборот, что-то встало на место. Усталость, холод, унижение, абсурдность ситуации — всё это слилось в одну острую точку. Я вдруг почувствовала не слабость, а странную, холодную ясность.

— Витюша, — произнесла я, и сама удивилась, насколько твёрдым и ровным получился мой голос. — Я буду дома примерно через час. Надеюсь, к этому моменту ты уже уберёшься из моей жизни. Навсегда. Пока.

И, не дожидаясь, что он ответит, не давая ему шанса вставить ещё одно едкое слово, я нажала кнопку отбоя.

Телефон погас в руке, став просто куском пластика и стекла. Тишина обрушилась резко. В голове стало тяжело, словно она была набита сырой ватой. Сердце надсадно ухало в груди, отбивая какой-то свой, болезненный ритм. Глаза щипало, как будто туда насыпали мелкий, колючий песок, и я моргнула несколько раз, пытаясь прогнать непрошеные слёзы.

Я стояла одна на холоде, на краю ледяной ловушки. Прямо сейчас мой муж, мой бывший муж, находился в моей квартире, собирал свои вещи, которые я раскладывала годами. И я, к сожалению, ощущала не облегчение, а свою абсолютную ненужность. Ненужность ему и той жизни, которая только что официально закончилась. И это ощущение было холоднее любого зимнего воздуха.