Сад, что цветёт вопреки всему

Глава 8

Я даже не успела оглядеться, как дверь снова распахнулась и в проёме появилась пожилая женщина. Её седые волосы были туго стянуты в аккуратную култышку на затылке, и пряди поблёскивали в полоске света, падавшей из круглого иллюминатора. На ней было длинное синее платье — подчеркнуто простое, но чистое и опрятное, а белоснежный передник выглядел так, будто его только что надели.

Служанка. Это было видно сразу.

— Добрый день, госпожа, — поздоровалась она, подтверждая мои предположения и присела в вежливом книксене. — Меня зовут Берта. Сейчас принесут кадку с водой, и я помогу вам помыться, — произнесла она мягким, ровным голосом, без тени суеты или страха.

Слова застряли где-то глубоко, и потому я лишь коротко склонила голову, принимая её присутствие и эту неожиданную заботу.

Она поставила на стол плетёную корзинку и ловкими, привычными движениями начала раскладывать её содержимое. Под сложенным полотенцем я заметила брусок светлого мыла и несколько стеклянных флаконов с резными деревянными пробками.

Мне действительно хотелось помыться. Казалось, грязь и пот впитались в меня до костей.

— Сейчас помоемся, и вам сразу полегче станет, — продолжила женщина, не поднимая взгляда от корзины и подготавливая всё необходимое.

Я едва успела открыть рот, чтобы спросить, как дверь снова отворилась. На этот раз в каюту вошли двое коренастых матросов с суровыми лицами, широкими плечами и грубыми, обветренными руками.

— Госпожа, — коротко кивнул один из них, не глядя.

Они внесли широкую, гладкую, стянутую железными обручами деревяную кадку. Вода внутри плеснула и качнулась, переливаясь мягкими золотистыми бликами. Над поверхностью поднимался тёплый пар, расползаясь в воздухе тонкими, живыми завитками. Тепло ударило в лицо неожиданно и приятно, так что перехватило дыхание.

Матросы поставили кадку на пол и тут же вышли, не сказав больше ни слова.

Берта закрыла за ними дверь и обернулась ко мне. Её взгляд был спокойным, ясным и доброжелательным, но в нём чувствовалась твёрдость человека, повидавшего многое.

— Давайте, госпожа, — мягко сказала она. — Нужно смыть всё это. Вам станет легче.

Я не знала, что ответить. Да и могла ли? Но в её голосе было столько простой, человеческой заботы, что я позволила ей подойти.

Она не задала ни одного вопроса. Только помогла расстегнуть платье, аккуратно сняла его, придерживая, чтобы я не оступилась. Её пальцы были тёплыми и уверенными. Она двигалась так, будто привыкла обращаться с больными, слабыми, испуганными. Наверное, именно такой я сейчас ей и казалась.

— Осторожно, — тихо проговорила Берта, поддерживая меня под локоть.

Я шагнула в воду, и тело расслабилось почти болезненно — так хорошо и тепло было в этой кадке. От удовольствия я закрыла глаза, позволяя теплу обнять меня.

Мне было так приятно, что я пробыла в воде дольше, чем стоило. Хотелось удержать это ощущение, но ничто не длится вечно. Вода постепенно остывала, и вскоре по коже пробежала лёгкая дрожь. Я неохотно распрямила ноги, вынырнула из затуманенных мыслей и сделала глубокий вдох.

— Пора, — мягко сказала Берта, будто почувствовала моё возвращение в реальность.

Она подала большое, мягкое, пахнущее солнцем и сушёными травами полотенце. Я выбралась из кадки, стараясь не оступиться, и позволила ей обернуть меня в ткань. Берта уверенно промокнула кожу и затем занялась волосами.

А после, не говоря ни слова, направилась к стоящему в углу деревянному сундуку и достала платье. Оно было того же покроя, что и её собственное — длинное, до пола, с высоким поясом и свободными рукавами, но на этом сходство заканчивалось. Плотная ткань моего платья мягко переливалась в свете, и по подолу и манжетам тонко тянулся узор, вытканный серебристой нитью. Воротник был украшен изящной вышивкой, а пояс скрепляла аккуратная пряжка с незнакомым гербом.

— Поднимите руки, миледи, — тихо попросила она. — Позвольте помочь вам одеться как следует.

Я подчинилась. Слишком уставшая и растерянная, чтобы сопротивляться.

— Как именно? — всё же спросила я.

Берта едва заметно улыбнулась уголками губ.

— Как подобает госпоже Элен, — мягко ответила она, — вашей милости.

Сердце ёкнуло. Снова это имя.

Берта застегнула последнюю пуговицу у ворота, поправила складки на поясе и чуть отступила, оценивая результат. Затем подошла к стенному шкафчику и что-то нажала. За дверцей глухо стукнуло, послышался лёгкий скрежет, и через несколько секунд она вернулась, волоча из-за шкафа большое, тяжёлое зеркало в массивной раме из тёмного лакированного дерева с ручками по бокам и осторожно поставила его передо мной.

Я замерла. Из зеркала на меня смотрела я… но не та, к которой привыкла.

Лицо было молодым. Гладкая кожа, ровная, почти светящаяся. Ни морщинок у глаз, ни привычной усталости в уголках губ, ни следов бесконечных смен. Щёки слегка розовели после тёплой воды, губы имели естественный, здоровый цвет.

Это была я, но лет двадцати, не больше. Я шагнула ближе, не сразу узнавая собственные черты. Я выглядела иначе — как будто чья-то мягкая рука убрала лишнее, оставив только чистую, раннюю версию меня. Такой я была когда-то очень давно.

Я не была красавицей. И это отражение не стало идеальным; черты оставались узнаваемыми, но здесь они складывались иначе. Мягче что ли, гармоничнее и легче.

Платье дополняло образ, делая его цельным, благородным и чужим.

Я медленно провела ладонью по длинным, тяжёлым, светло-русым прядям, мягкими волнами падавшим на плечи и всхлипнула, потому что в этот момент всё наконец сошлось. Только сейчас я окончательно поверила, осознала и приняла то, что раньше казалось невозможным.

Я действительно больше не там. И больше не та.