Сад, что цветёт вопреки всему

Глава 14

Очнулась я не сразу, а сперва услышала голоса. Они доносились будто сквозь плотную ткань сна: глухо, с провалами, но всё же отчётливо, настолько, что отдельные фразы цеплялись за сознание и не позволяли снова провалиться в темноту. Я лежала неподвижно, не открывая глаз, и старалась дышать ровно, чтобы никто не понял, что я прихожу в себя.

— …вот так, ваша Светлость, — звучал голос доктора Ардана: чуть сиплый, рассеянный, словно он одновременно думал о десятке вещей. — Осторожнее. Она ещё слишком слаба.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы мы торопились, — ответил Эрик. Его уже привычно тёплый голос теперь звучал жёстко, почти холодно, и от этого по спине пробежал неприятный озноб. Он говорил обо мне? Или о чём-то, связанном со мной?

Доктор тихо вздохнул, и я почти увидела, как он отбрасывает со лба растрёпанные пряди.

— Я понимаю ваше беспокойство, милорд, — произнёс он уже более собранно. — Но время у нас ограничено. Чем дольше вы откладываете, тем выше риск осложнений.

Ограничено? Какие осложнения? Моё сердце, и без того сбившееся, болезненно толкнулось в груди. Что они собирались делать? Что вообще происходит?

— Она нас точно не услышит? — негромко спросил Эрик.

— Нет. Пришлось снова дать ей сонный отвар, — уверенно ответил Ардан. — В таком состоянии она ничего не почувствует.

Я едва заметно шевельнула пальцами, проверяя, насколько могу себя контролировать. Отвар или нет, но я слышала всё. Каждое слово.

— Я не могу позволить, чтобы она сломалась окончательно, — произнёс Эрик. — Сейчас критический момент. Малейшая ошибка и мы потеряем всё.

Потеряем? Что «всё»? И кто такие «мы»?

Я осторожно приоткрыла глаза, оставив ресницы почти сомкнутыми. В полумраке каюты было видно, как на стене колышутся тени двух мужчин — Эрика и доктора.

— Нет, — продолжил Эрик отчётливо, — я хочу, чтобы всё прошло максимально мягко. Она не должна ничего заподозрить. Ни сейчас, ни потом.

«Не должна заподозрить»… чего?

— Вы уверены, что действуете по совести? — голос Ардана звучал осторожно, как будто он пытался не перейти опасную границу.

Эрик не дал ему договорить:

— Я делаю то, что должен, — резко и без колебаний.

Я прикусила губу, чтобы не выдать себя, и тут же почувствовала металлический привкус крови.

Доктор кашлянул и сказал мягче, но от этого не легче:

— Тогда всё будет зависеть от того, как она отреагирует, когда начнёт вспоминать правду. Главное, чтобы к этому моменту она была готова. И физически, и эмоционально.

Меня словно окатили ледяной водой. «Когда начнёт вспоминать правду»… Какую правду?

— Я прослежу за её состоянием, — добавил Ардан.

— Хорошо, — коротко ответил Эрик.

Послышались шаги. Тени на стене дрогнули и исчезли. Дверь мягко закрылась, оставив после себя хрупкую, звенящую тишину.

Я лежала неподвижно, притворяясь спящей, а внутри снова поднималась паника. Всё услышанное звучало тревожно и пугающе. То, что ещё минуту назад казалось заботой, теперь выглядело как тщательно продуманная ловушка.

Руки дрожали, дыхание сбивалось и рвалось. Я не знала, сколько пролежала, сжавшись и давясь слезами, которые всё равно просачивались наружу. Они текли горячими дорожками по вискам, впитывались в ткань подушки, и я устало позволяла им это. Беззвучно. Тело будто само освобождалось от напряжения, накопленного за этот день.

В какой-то момент сознание ослабло и это был не сон, а скорее вязкая полудрёма, в которой мысли путаются и гаснут.

Очнулась от тихого, почти неразличимого скрипа двери. Я не пошевелилась. Только открыла глаза и увидела в проёме силуэт Эрика. Он шагнул внутрь, и в мягком свете лампы его взгляд сразу нашёл мой. Лицо было непривычно серьёзным, и в этой серьёзности читалось беспокойство.

— Проснулась? — негромко спросил он, подходя ближе. — Как ты, Элен? Тебе уже лучше, милая?

Его голос был ровный и искренний, но я ему уже не верила. Он сел рядом, придвинув стул почти вплотную к кровати, и осторожно взял меня за руку. Он наклонился и едва коснулся губами моего запястья, не сводя с меня глаз.

Я почувствовала, как губы сами тянутся в кривую, нервную горькую усмешку. Если бы я не слышала их разговор, возможно, снова растаяла бы, как несколько часов назад. Но теперь…

Теперь я знала слишком много. Или слишком мало, но достаточно, чтобы не обманываться.

Хотелось сказать ему всё. Вырвать руку, закричать, оттолкнуть, ударить, убежать. Эти импульсы накатывали волнами, но каждая разбивалась о холодное понимание, что, если он действительно замешан в чём-то тёмном, показывать мою осведомлённость нельзя. Поэтому я сжала зубы и заставила себя сохранять спокойствие. Хотя бы его видимость.

Лицо пришлось буквально удерживать в неподвижности. Казалось, любое движение выдаст меня. Но я натянула слабую, почти безмятежную улыбку и старалась не смотреть ему в глаза.

— Спасибо за беспокойство… — прошептала я, делая голос слабее. — Голова ещё кружится, но уже лучше. Сколько я здесь лежу?

Он наклонился ближе, и тепло его дыхания скользнуло по моей щеке.

— Пару часов, не больше, — ответил он мягко. — Тебе стало плохо, и я едва успел тебя поймать. Я хотел… — он на мгновение отвёл взгляд, — хотел показать тебе палубу после ужина, прогуляться, вдохнуть свежий воздух. Но вышло иначе.

Его пальцы всё ещё держали мою ладонь и если бы я не знала, то это можно было бы принять за нежность. Но теперь любое прикосновение казалось чужим.

Я слегка дёрнула рукой. Он не удержал, но отпускал медленно, будто не хотел отпускать вовсе. Его пальцы скользнули по коже, оставив ощущение, от которого хотелось вытереть ладонь об одеяло.

Я отвернулась, будто от слабости, хотя на самом деле чтобы скрыть мелькнувшие в глазах страх и отвращение.

На столике, в высокой узкой вазе, стояла синарийская роза. Живая, сияющая. Капли росы мерцали на лепестках, словно светились изнутри.