Сад, что цветёт вопреки всему

Глава 18

Сначала я ловила каждый звук в коридоре. Каждый раз сердце подскакивало к горлу, и я вскакивала, думая, что это он. Но каждый раз ошибалась.

Потом перестала вслушиваться.

Слишком больно было снова и снова нырять в эту короткую надежду, а потом падать обратно в тишину.

Внутри будто разрастался тонкий лёд. Сначала хрупкий и незаметный, а потом он становился всё толще и холоднее. Я сидела на постели, обняв колени, и думала: зачем я всё это сказала? Зачем сорвала с себя последнюю защиту, открыла самое страшное, самое сокровенное? Ради чего? Ради кого? Кому это было нужно?

Через минуту приходила другая мысль, что он должен был знать. Всё равно должен. Я не могла вечно жить чужой жизнью, притворяясь собой в чужом теле.

Мысли метались, сталкивались, разбивались, как ледяные обломки о корпус корабля. Я то оправдывала себя, то ругала, то клялась, что больше не хочу его видеть, то снова ловила себя на том, что слушаю шаги в коридоре. Да и что теперь будет? Как поступит Эрик, зная правду?

А он всё не приходил.

Я ушла в мысли и только когда ногти болезненно впились в ладонь, поняла, как сильно сжала кулаки. Это вернуло меня в реальность. Хватит. Никаких слёз больше, ни сейчас, ни потом. За несколько дней в этом мире я, наверное, выплакала годовой запас.

И вдруг, словно раскололись небеса, каюту разорвал страшный грохот. Судно содрогнулось. Я дёрнулась, выронив подушку.

В ту же секунду дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла белая как парус, с почти чёрными от ужаса глазами, Берта. Её всю трясло.

— Пираты! — сорвалось у неё хриплым, ломающимся звуком. — На нас напали пираты!

Корабль снова сильно качнуло. Доски под ногами задрожали, стены скрипнули, где-то наверху протяжно застонали тросы. В нос ударил едкий запах гари, пороха и жжёного дерева. Воздух стал плотным, как дым.

Я, пошатнувшись, вцепилась пальцами в край стола и растопырила ладонь, чтобы удержаться на ногах. Сердце стучало так громко, что заглушало даже грохот орудий.

Берта, не успев ухватиться, упала на пол, с глухим стоном ударившись о доски. Она попыталась подняться, но новый толчок швырнул её обратно.

Корабль снова тряхнуло. На этот раз сильнее. Где-то наверху раздался пронзительный скрип мачты. Я с трудом удерживалась на ногах, чувствуя, как паника в груди поднимается всё выше, готовая вырваться наружу.

Берта, дрожа, перевернулась на колени и, не поднимая головы, полезла под стол. Я не сразу поняла зачем, пока не увидела блеск металла в её трясущейся руке. Это был нож. Настоящий, тяжёлый, с широким лезвием, рукоять которого была стёрта многими годами использования.

Лезвие дрогнуло и холодным отблеском скользнув по стене.

— Госпожа… — прошептала она. В её голосе не было привычной уверенности. Только паника, смешанная с решимостью, от которой стало ещё страшнее. — Может… я помогу вам?

У меня перехватило дыхание.

— Что?

Берта смотрела на меня снизу вверх.

— Женщинам нельзя в плен… — она сглотнула, губы дрогнули, — лучше самой… быстро… чем в лапы пиратам. Они… они хуже смерти. Я не хочу, чтобы вам… чтобы вам пришлось…

Нож дрогнул в её руке, и капля пота скатилась по рукояти.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только далёким лязгом металла и скрипом досок под новыми ударами. Корабль опять резко качнуло. Берта была перепугана до предела и это читалось в каждом её движении.

А я… просто застыла. Страх ударил не вспышкой, а холодной волной: пальцы одеревенели, дышать стало трудно. И всё же я понимала, что её слова рождались не из жестокости. Это была паника, дошедшая до той самой черты, за которой людям начинает казаться, что смерть — это выход.

От этого хотелось коротко и горько рассмеяться. Не от веселья, а от абсурдности и ужаса этого мира, где спасением считают то, что отнимает жизнь.

Я понимала, что Берта не шутит и не истерит. Что она предлагает выход. Но не для меня.

Я бы в любом случае не выбрала этот вариант. Никогда. Даже если бы нож уже тянулся ко мне, даже если бы сама судьба шептала, что это единственный путь. Но выбора мне просто не оставили.

Корабль содрогнулся так, что воздух в груди на миг сбился, а пол ушёл из-под ног. С громким, хрустящим звуком доски прямо на глазах начали расходиться, и в стене появилась пробоина. А следом яростный рёв и шипение воды. Поток рванул внутрь, ледяной, безжалостный. За секунды всё вокруг стало брызгами, пеной и рвущимся водоворотом.

Я не успела ни закричать, ни ухватиться. Меня просто сорвало с места, выдрало из каюты вместе с обломками дерева и солёной пеной. Водоворот, как живое существо, вцепился в меня и вытащил наружу, прямо в открытое море.

В груди взорвалась паника. Соль ударила в глаза, в горло, в лёгкие. Я захлебнулась, болтаясь в беспорядочном вихре тёмной воды.

Волны били в лицо, тошнотворно переворачивали тело, и вскоре стало всё равно, где верх, а где низ. Вода втолкнула меня в чёрную бездну, крутила, ломала, тащила за волосы, за платье. Казалось, сама стихия играла мной, как тряпичной куклой.

Я открыла глаза и сразу пожалела. Солёная, жгучая масса разъела их, и всё вокруг превратилось в мутный хаос. Но даже сквозь эту пелену я успела увидеть, что сверху, где-то далеко над толщей воды, мелькают огненные вспышки. Корабль ещё держался. На палубе шло сражение. Я видела тени, резкие движения, блики стали, но звуки почти не доходили. Ни криков, ни ударов металла. Только глухой, отстранённый гул, словно я смотрела на мир через толстое стекло.

Мимо проплывали обломки: щепа, клочья ткани, обгоревший кусок доски. Один конец троса задел мою руку, и я судорожно вцепилась в него, но пальцы тут же разжались. Они были слишком слабые, чтобы удержать.

Я рвалась вверх, вниз, вбок, но тело не слушалось. Каждое движение превращалось в судорогу. Вода заливала рот, уши, глаза, заполняла меня изнутри. Грудь жгло от нехватки воздуха, и весь мир стянулся в одну-единственную мысль: дышать. Еще хоть раз.