Сайз новогодний. Мандариновый магнат

Глава 2

Глеб Снежин

- Мамы у всех бывают. У тебя же была? - вбил последний гвоздь в дубовую доску моего спокойствия Вовка, и выпятил нижнюю губку, собираясь разрыдаться в голос.- И я желание загадал. Так не честно. Дед мороз просто обязан его исполнить. Или фиг я в него больше верить буду.

-Вов, ну не все в силах доброго волшебника, понимаешь? Игрушку он может слепить, а вернуть кого – то с небес не его компетенция. Понимаешь? – вздохнул я, взъерошив льняные волосики на макушке любимого сына. Сына, которого чуть не потерял вместе с женщиной, что была моей жизнью. А теперь я ненавижу новый год, и праздника не чувствую. Вспоминаю заснеженную дорогу, расплющенную машину – мой подарок жене под елочку, и не верю больше в сказки. Не могу забыть бессилие при виде черного мешка на носилках и тихого детского писка из переноски, чудом уцелевшей в аварии. Алька пристегнула ее, это и спасло моего наследника. Тридцать первое декабря было тогда, шесть лет назад, как и сегодня. Я зажал переносицу пальцами, гоня воспоминания.

- Значит эти волшебники фуфло и лошары,- голос Вовки больше не дрожал. В нем сквозили злость и отчаяние.

- Неужели няня тебя научила так выражаться? – нет, во истину, не Генриета же ругается при моем сыне, как портовый биндюжник.

- Так Крокодиловна таких слов не знает, у нее все пардон, да сильвупле, да какие – то гадские экивоки, — выпучил глазенки сынище.

-Владимир, твою бонну зовут Генриета Автандиловна,- включил я строгого отца.- Не Гренка Крокодиловна, умоляю. И слова лошара и фуфло не пристало говорить порядочным людям.

- Значит ты беспорядочный,- вынес вердикт слишком ушастый пацан. – Вчера по телефону ты сказал, что этих лошар, надо раком нагнуть. Надеюсь ты говорил это про дедморозных эльфов, которые не могут сгондобить нормальный, нужный подарок, а не очередной планшет. Па, а раком – это как? Кстати, Крокодиловна против этих «ганжиков». Она говорит, что это все отупляет неокрепшие умы. А вот мама бы не отупляла меня. Понимаешь, пап? Даже у Вовки есть мама, хоть и глупая. Но мама же.

- Гаджетов, Владимир. Гаджетов. Говорить надо правильно.

 - Почему тогда Крокодиловна меня Вольдемаром зовет? Она неправильно говорит. Ей можно значит, да? А мне нельзя, потому что я маленький. А если бы у меня была мама...

- Все, Вовка, хватит,- слишком резко прозвучал мой голос и глазенки сына снова начали наливаться слезами. Черт, я всегда все порчу. Сегодня же праздник, день чудес. День, когда мой мир рухнул дважды. – Не плачь, у меня есть идея...

- Какая?

- Мы поедем кататься на санках. Туда, где я встретил твою маму.

- И влюбился?

- Сразу же,- сказал я чистую правду. – Только у тех кто любит по – настоящему рождаются такие как ты.

- Ты ведь ее санками сбил, да? – тихо спросил Вовик, натягивая свитер с изображением смешного снеговика, который связала ему Крокодиловна., тьфу, то есть Автандиловна.

- Да, —  кивнул я, проваливаясь в недалекое прошлое, кажущееся чем – то древним и неживым. Она свалилась мне буквально на голову, и так кричала, когда я направил идиотские санки в сугроб. Отплевывалась. Била меня маленькими кулачками, затянутыми в пуховые белые варежки, похожие на снежных кошек по груди, и смешно ругалась.

- Па, ты ж дядька уже был тогда. Как ты на горке оказался? – сморщил нос Вовик. Смешной. Мой.

- Поехали сын,- ухмыльнулся я, рассматривая затянутого в болоньевый комбез сына, ставшего похожим на космонавта.

- Да, знаешь, почему – то мне кажется, что мама будет там. И мы ее собьем и украдем у неба,- вздохнул глупый мой, умный ребенок. Жаль, что так вселенная не работает.

Я загрузил в багажник сани, больше напоминающие космический челнок, пристегнул Вовика к детскому сиденью и вырулил со двора под раздражающее мерцание украшений. Генриета настояла, каждый год заставляет меня заниматься этой ерундой. Украшать пустой дом – абсолютная глупость.

- Вов, ты не надейся особо,- проклиная себя, наконец сказал я. – У нас не так много шансов на то, что твое желание... Наше желание сбудется.

- Пап, надо верить просто,- беззубо улыбнулся мой мальчик. – Так Крокодиловна говорит. И еще говорит, что ты потерянный. Па, а это что означает? Что тебя кто – то найти должен?

- Это значит, что мне придется поговорить с твоей няней, а ей возможно найти новое место, если не научится следить за я зыком,- хмыкнул я, сжав руль до боли в ладонях. Мы почти приехали. С неба начал сыпать снег, крупными хлопьями, кружась в свете фар странными завихрениями.

На Альке была шапка тогда. Розовая, с огромным помпоном засыпанным крупными снежинками.

- А знаешь, я ведь не люблю тебя,- последнее, что я услышал от женщины, лишившей меня разума. Я был зол. Даже замахнулся на нее. А она не отшатнулась. Только полоснула меня яростным взглядом. Я ее любил, или просто думал что люблю. Она принадлежала мне. И собственнический инстинкт казался мне непогрешимой любовью. Мне да, а ей видимо – нет. Она взяла и уехала. Алька уехала в новой машине, и я не знал, вернется она или нет. Просто забрала сына и растворилась в пустоте.  Но только вот сыну я никогда этого не рассказывал. Зачем?

Я заглушил двигатель, уже жалея, что приехал сюда. Ветер начал гнать по земле снежную поземку, обещая приближение пурги. Народа почти не было, в это время все уже заняли места возле праздничного стола и смотрят передачи, от которых у меня сводит зубы. Только еще один отец с не в меру разошедшимся отпрыском, оккупировавшим горку, стоит и смотрит на светящиеся окна, за которыми его жена запекает гуся, подпевая Жене Лукашину или Наде. Они сейчас вернутся в уют, повесят на батарею снежные рукавицы и сядут праздновать. Непогрешимое счастье.

- Вов, недолго, погода портится,- предупредил я радостно скачущего вокруг меня мальчишку, подвязал ему шарф и достал из багажника снежный транспорт.

- Пап, а если бы тебя увидели твои компаньоны, они бы посмеялись? – наморщил нос Вовик.