Сайз новогодний. Мандариновый магнат

Глава 7

Глеб Снежин

Смотрите на жизнь веселее. Танцуя на граблях – наслаждайтесь фейерверком. Всегда Ваша, Вангелия Светлая

Я перенес ее через порог моего дома, совсем не задумываясь над тем, что впускаю в наши с сыном жизни. Странное чувство. Смотрю, как эта девка сидит на корточках перед Вовкой и наморщив нос, натягивает на его ноги идиотские колготки, которые он наотрез отказывался носить еще вчера, аргументируя это тем, что мужик в колготках смотрится не брутально и вообще колхозно, особенно в колготках с собачками. Вот если бы с бетменом или человеком пауком, тогда бы еще куда не шло. Откуда только набрался? А теперь его совсем не заботит, что о нем подумают окружающие. А я как дурак мнусь у порога с коробкой, полной пиротехники в руках, замотанный в шарф до самых бровей и рассматриваю чужие женские ноги, затянутые в драные джинсы, торчащие из – под дурацкого халата, на который сверху она нацепила свой глупый свитерок. И ноги эти такие длинные, что голова кружится, словно я ее задрал, чтобы рассмотреть небоскреб.

- Тебе очень идет этот шарф,- обжигает она меня улыбкой. За своими мыслями не замечаю, что они с Вовиком уже стоят рядом, держась за руки. Так близко, что я чувствую ее запах. Лиса пахнет мандаринами, своими идиотскими варежками и снегом. Ну да, никогда не думал, что странные девки могут варежками пахнуть. Смешно. – Я бы еще на тебя шапку надела. Нельзя простывать, понимаешь. А то процедуру могут перенести. А время уходит. У меня его очень мало.

- У меня хороший иммунитет,- бубню я в крупную вязку шарфа. Только она и не слышит меня. Легко прихрамывая ступает на снежное покрывало, закутавшее землю, и спящие ели и даже, кажется, рогатый месяц на небе.

Смех звучит в разреженном воздухе, как звон бубенчиков, пока я расставляю фейерверки. Руки действуют отдельно от разума. И я вдруг осознаю, что давно не чувствовал себя так легко, словно сбросил с себя груз прожитых без Альки лет. Обновился. Обнулился. Все, что болело, улетело к звездам, вместе с облачками пара, вылетающими изо рта.

- Мама, а как это крепость? – восторженно спрашивает мой сын, повизгивая от восторга. – Прям из снега? Ни фига себе.

- Ты не строил крепостей? – удивление в голосе девки неподдельное. Будто строительство укреплений из снега, что – то жизненно важное, такое без чего нельзя вырасти и стать счастливым. – А в снежки играл?

-Нет. Крокодиловна говорит, что это плейбойское занятие,- хмурится ребенок.

- Плебейское,- поправляю я мальчишку. – И будь любезен, не выражайся. Что это еще за «ни фига»?

- Ни фига - это значит круто в данном контексте,- хмыкает Лиса нахально, поправляя шапку, съехавшую на глаза, ладошкой в пушистой рукавичке. Вовка исчезает в еловых лапах, согнувшихся до самой земли. И я вдруг понимаю, что никогда его не видел таким живым и довольным. - А еще, круто глотать под одеялом в шесть лет книги про  Карлсона и Эмиля из Леннеберги, подсвечивая себе фонариком, есть чипсы и бросать водяные бомбочки.  Я бы на твоем месте дала пинка Крокодиловне, заставляющей ребенка изучать «Идиота», в столь нежном возрасте. Классика – это тоже, конечно, круто. Но не в шесть лет.  Она отвернет его от чтения, и лишит детства. А еще, ему нужен ты. Не час в день, не игрушки на откуп и не счет в банке.

- Не лезь туда, где этого не ждут. Мы прекрасно жили много лет без твоих советов,- рычу я, схватив эту наглую дуру за запястье. Оно такое тонкое, почти бестелесное, как птичья косточка. – Курица ты – курица и есть. У моего сына счастливое детство. Я о таком только мечтал.

- Мам, я нашел место для крепости. Можем еще снеговика слепить. Ты умеешь?

- Конечно. С утра и начнем,- улыбается Лиса, выдергивая руку из моих пальцев. И я ощущаю... Я ощущаю горькое разочарование.- И папа нам поможет. Правда, дорогой? Он, оказывается, тоже не умеет играть в снежные игры. А Крокодиловна в отпуске с завтрашнего дня, правда ведь, милый?

- Правда? – столько неподдельного счастья в голосе моего сына. Неужели ему и вправду так плохо живется? Что ж, остается констатировать – я дурной отец.

- Мне утром нужно быть в офисе,- малодушно бурчу  себе под нос, доставая из кармана зажигалку. Надо как то отвлечься. Взорвать тут все на хрен этими гребаными салютами, а эту дуру запустить в космос, верхом на огненном шаре.

- Ты не умеешь врать,- глаза чертовки смотрят прямо в душу.- Это хорошо. Мой ребенок будет честным.

-Ошибаешься. Я вру, как дышу,- фитиль с треском загорается, и маленький огонек ползет по нему к огромной коробке. Черт, я что, поджег не тот шнур?

- Глеб, там... Ложись,- ее голосок писклявый больше не раздражает. Девка, юркой белкой метнулась к замершему на месте Вовке. Да что она делает, что позволяет себе? Бросила на землю моего сына, сама упала сверху. Что происходит?

Грохот устрашающей силы взрывает, кажется, всю действительность. Я вижу, как валится снег со спящих елей, огромными пластами, похожими на комья сахарной ваты. Ударной волной меня сбивает с ног, под оглушительные крики МОЕЙ семьи и свист летящих снарядов. Лежу на спине и смотрю на вакханалию. Яркие огни почему-то не расцветают в небе. Они хаотично носятся над землей и мечутся перед моим лицом.

- Вовка, домой. Пригнись,- испуганно кричит Алиса. Странная. Хотела фейерверков – получите и распишитесь. Мой сын несется к двери, пригнувшись, как боец под артобстрелом. А она ползет за ним, смешно подскакивая круглыми ягодицами.

- Ты как? – дыхание женщины опаляет, оживляет. Маленькая ладошка в почерневшей варежке, сметает с моей щеки снег.- Дурак ты, магнат. Ну разве поджигают пиротехнику, не вынув ее всю из ящика? Я думала, только я такая растыка. Мы однажды чуть не спалили ...

- Три дня, всего три дня,- шепчу я, перехватывая пушистую руку. Сдираю с нее варежку и подношу к губам. Всего лишь рукавичка, а кажется, что она полностью обнажена передо мной.- Мне хватило одного вечера. Три дня – это целая вечность.