Салон красоты мадемуазель де Руссо

Глава 8

По мере того, как я приближалась к городской застройке, мне всё чаще хотелось достать платок и спрятать в него нос. Потому, что у меня всё сильнее росло ощущение, что я вхожу не в европейскую столицу, а в район городской свалки и очистных сооружений, объединенных в одно целое.

Ибо воняло от Парижа примерно так же - гниющими отходами и концентрированным ароматом фекалий. Это, конечно послужило лишним подтверждением того, что я приближаюсь к реальному Парижу семнадцатого века, но моего настроения не улучшило. Поскольку я была действительно помешана на всем французском, историю города знала неплохо – и это удручало, ибо верно замечено: меньше знаешь – лучше спишь.

А знала я, что в это время городские нечистоты просто сбрасывались в ручьи и каналы, которые уносили их в Сену. Париж спасало от тотального замусоривания то, что он стоял на семи холмах, а грязи свойственно так или иначе стекать вниз. К тому же местные власти худо-бедно строили и искусственные водостоки, в том числе и крытые – которые, увы, не справлялись с потоками нечистот, производимыми большим городом, а также часто забивались...

В общем, я шла вперед, понимая, что в этой вонище мне придется жить не день и не два. Теперь понятно, почему во Франции этого времени были в таком почете туалетная вода, пахучая пудра и ароматизированные перчатки...

Впрочем, человеку свойственно привыкать ко всему, и я довольно быстро притерпелась к вони, окружающей меня со всех сторон, словно я провалилась по самую макушку в гнилое болото. К тому же окружающие меня картины парижской жизни семнадцатого века способствовали тому, чтобы отвлечься от неприятных запахов...

Меня, конечно, прежде всего поразил контраст между величественными церквями и красивыми зданиями зажиточных парижан, среди которых тут и там ютились жалкие лачуги бедноты. Видно было, что добротные дома, сложенные из обтесанного камня, потихоньку выжимают более скромные жилища простых людей за черту города, но процесс этот был весьма неторопливым. Понятное дело: слугам и приходящим работникам тоже где-то жить нужно, а в своей распрекрасной усадьбе селить чернь богатеям совершенно не хотелось. Пусть живут рядом в своих развалюхах, а мы уж, так и быть, отвернемся проезжая мимо и спрятав нос в надушенные кружева.

Кстати, о роскоши.

Пока я шла по улице, грязной как дно сточной канавы, мимо меня проехали две очень красивые кареты, запряженные четверками лошадей, и несколько всадников в узнаваемой униформе мушкетеров гвардии короля Франции Людовика XIII и Драгунского полка кардинала Ришелье.

Причем что интересно: в кино мушкетеров обычно показывают в комплекте со шпагой, и лишь изредка с мушкетом. В то время как всадники, повстречавшиеся мне по дороге, были увешаны перевязями с подвешенными к ним многочисленными приспособлениями для стрельбы – пенальчиками, вероятно, с пороховыми зарядами, отмеренными заранее, мешочками для пуль, изогнутыми рогами с порохом и еще всякими штуками, о значении которых я могла лишь предполагать. При этом красивые мушкеты с торчащими кверху изукрашенными прикладами находились в чехлах, притороченных к седлам – ну и, разумеется, шпаги тоже были в наличии. Как и знаменитые широкополые шляпы на головах, равно защищающие своих хозяев как от дождя, так и от нечистот, которые какая-нибудь парижская домохозяйка запросто могла выплеснуть из окна прямо на улицу.

Конь, которого я «вела», взяв под уздцы, на самом деле вел меня, самостоятельно поворачивая туда, куда надо – и в результате мы пришли к порогу дома средней паршивости. То есть, двухэтажного, сложенного из камня, но не такого роскошного, как некоторые из зданий, виденных мною по дороге. Дом и дом, ничего особенного.

Почуяв конюшню, которая, вероятно, находилась где-то за этим строением, животное нетерпеливо ударило копытом о мостовую, и заржало. Вследствие этого окно на втором этаже распахнулась, и женский голос прокричал:

- Госпожа, граф Шарль-Сезар вернулся! Но, кажется, он ранен!

Было слышно, как после этого вопля - надо сказать, довольно звонкого - в доме забегали. Буквально через минуту деревянная входная дверь распахнулась, и наружу выбежали слуга и служанка во главе с двумя дамами: одной было около тридцати пяти лет, вторая примерно моего возраста, обе одеты по моде того времени в старинные платья с обилием кружев.

Молодая дама, увидев кровь и отключенное тело, лежащее на гриве коня, немедленно принялась рыдать, одновременно промакивая глаза изящным платочком – в то время, как вторая немедленно взяла дело в свои руки. Она подошла ко мне и строго спросила:

- Я графиня Шарлотта де Сен-Пуант. Кто вы? И что с моим сыном?

Я сразу поняла, что от ее цепкого взгляда ничего не укроется, и сказка, рассказанная стражникам, здесь не прокатит. Потому ответила кратко и честно:

- Я приезжая. Ваш сын участвовал в дуэли, был ранен. Я как могла перевязала его раны и привезла сюда.

Лицо дамы немедленно приняло обеспокоенное выражение.

- Сударыня, умоляю вас, про дуэль ни слова! Они у нас запрещены под страхом смерти – нескольких дворян уже казнили за участие в них, и я не хочу, чтобы мой сын стал следующим. Прошу вас, пройдемте в дом. Пока слуги перенесут Шарля в его покои и Ирен вызовет лекаря, я бы хотела с вами побеседовать. Надеюсь, вы не торопитесь?