Салон красоты мадемуазель де Руссо

Глава 20

Судя по виду Шарлотты, она была недовольна вторжением незваной гостьи, но препятствовать ей не осмелилась.

Мы с графиней Карлайл прошли в ту же комнату, которую недавно покинула принцесса де Конти. Перешагнув порог, женщина в черном, прищурившись, втянула ноздрями воздух и улыбнулась:

- Чувствую запах знакомых духов, которые производятся в приграничном княжестве Шато Рено, пока что принадлежащего Луизе Маргарите Лотарингской. Она же была здесь недавно, не так ли?

- Простите, но я не имею привычки обсуждать с одними клиентами дела других, - негромко произнесла я.

- Похвально, - кивнула графиня. – Я просто хотела поинтересоваться, она ничего не просила передать для меня?

Я чуть было не полезла в карман платья за письмом, но вовремя спохватилась, вспомнив наставление принцессы де Конти: «В своей речи она должна упомянуть город Олорон, который, как ты знаешь, находится недалеко от твоего родного По». Стало быть, пока такого упоминания не случилось, мне придется подождать с передачей письма.

- Нет, - мотнула я головой.

И покраснела, так как не привыкла врать.

- Какое милое и наивное дитя, - покачала головой графиня, заметив моё смущение. После чего сняла плащ и, небрежно бросив его на спинку кресла, продолжила: – В столице слухи разносятся быстро. Мне говорили, что ты прибыла из Беарна?

- Да, госпожа, - кивнула я.

- Редкое захолустье. Не знаю, зачем король присоединил к Франции этот медвежий угол. Но, с другой стороны, если оттуда прибывают в Париж такие мастерицы, то, видимо, Людовик знал что делал.

Пока графиня всё это проговаривала, она стояла лицом к зеркалу, разглядывая себя. Когда же она повернулась ко мне, я увидела, что за ее широким поясом заткнут небольшой старинный двуствольный пистолет с искусными серебряными насечками, а на поясе висит кинжал в золоченых ножнах.

Заметив в моих глазах испуг, графиня вытащила оружие и положила его на столик.

- Не бойся, дитя, я не причиню тебе вреда, - проговорила она. – Просто сейчас в столице полно воров и грабителей, потому одинокая женщина должна быть готова себя защитить в случае нападения.

Признаться, графиня была эффектной женщиной!

На вид ей было не более тридцати лет. Светлые вьющиеся волосы, аристократическое лицо с высокими, красивыми бровями и выразительными глазами, длинная шея, и подтянутая фигура, которую в мое время назвали бы спортивной. Думаю, такая девушка должна была иметь ошеломительный успех у мужской части аристократического общества, если бы не характер – понятно, что слишком назойливый кавалер мог легко получить от нее не только резкий удар словом или пощечину сильной, узкой ладонью, но и пулю в лоб. Хотя определенный сорт мужчин, любящих экстрим, такой тип девушек мог просто свести с ума.

- Подточи мне ногти, детка – так, чтобы я могла выцарапать ими глаза любому мерзавцу, который рискнет меня обидеть, - сказала графиня, пододвигая резной стул и усаживаясь за столик.

- Смею предположить, что таких людей найдется немного, - проговорила я, садясь на стул напротив и раскладывая рядом с собой принадлежности для маникюра.

- А ты умеешь поддержать разговор, - уголком волевого рта улыбнулась графиня. – Не думала, что на твоей далекой родине могут найтись люди с живым умом, имеющие способности к светской беседе.

Последнее предложение, произнесенное графиней, показалось мне несколько корявым. А еще в ее речи присутствовал легкий, едва уловимый акцент, возможно, добавлявший пикантности к образу этой дамы, но при этом порой затрудняющий понимание того, что она сказала. Мне и так было непросто разобраться в особенностях французского языка этого времени, а тут еще эти «р», похожие на «ж», и характерные «а», звучащие как «э»...

- Смею предположить, что и ваша родина не Париж, - парировала я, орудуя пилкой для ногтей. Как и у всех местных представителей высшего света, с которыми я успела пересечься за эти два дня, ногти графини были в крайне плачевном состоянии – обломанные, обгрызенные, с черными ободками въевшейся грязи...

Графиня усмехнулась.

- Знаю, я так и не смогла избавиться от своего английского акцента. Потому некоторые местные дворяне, пытаясь завоевать мое расположение, зовут меня на британский манер «май леди», что в их французский устах звучит как довольно пошлое прозвище «Миледи». Ты же, дитя, можешь называть меня просто Люси. Я бы хотела с тобой подружиться – не каждый день встретишь мастерицу с таким необычным, качественным инструментом. Ты привезла его из Беарна, не так ли?

- Простите, госпожа, но пусть это будет моей маленькой тайной, - задумчиво проговорила я.

«Ну да, конечно, - металась в моей голове мысль. – Леди Люси Хэй, любовница герцога Бекингема, брошенная им, и из мести ставшая агентом кардинала Ришелье. По слухам того времени, убийство Бекингема руками офицера Джона Фелтона это следствие ее коварного плана мести...»

О некоторых ярких личностях в истории Франции я помнила очень хорошо, и вот сейчас передо мной сидела одна из них.

Вторая за сегодня!

Интересно, после того, как я закончу с ее ногтями, не убьет ли она меня? Ей это раз плюнуть. Воткнет кинжал в сердце, обыщет труп, заберет то, что ей нужно, и свалит в закат, потихоньку накрывающий собою Париж...

Между тем Люси пристально следила за моей работой, вследствие которой ее изуродованные ногти понемногу превращались в короткие, но остро заточенные коготки – желание клиента закон, даже если вследствие этого желания ногти будут чаще ломаться по краям. Впрочем, ногтевые пластины «миледи» были достаточно крепкими, так что тем несчастным, чьи глаза она собралась выцарапывать, вряд ли можно было позавидовать.

- В какой цвет покрасим? – поинтересовалась я.

- Что покрасим? – удивилась Люси.

- Ваши ногти.

- Ах, да, я заметила, что у Шарлотты они выкрашены под цвет ее платья... Пока это еще не в моде, но, думаю, с твоей подачи скоро весь Париж будет ходить с такими ногтями. Пусть и у меня они будут под цвет моего наряда.