Сара Фогбрайт в академии иллюзий

Глава 2. Серый порошок

Две недели пролетели быстро. Даже не верилось, что занятия начнутся уже завтра.

Я сидела на подоконнике в комнате общежития и смотрела на хмурый вечер за окном. Подоконник мне сразу понравился: широкий, не то что дома. Удобно сидеть на таком, подложив под спину подушку, и пить горячий шоколад.

Шоколад в местной столовой варили отвратительный: несладкий, с какими-то частичками, которые не растворялись и хрустели на зубах. И то, что хрустело, было совсем не похоже на сахар. Да и подушка сбилась. Плотная и комковатая, вдобавок она казалась сырой.

Одна радость, что мы с Дитой соседки. В тот же день, как мы поступили, Оливер сходил с нами сюда, чтобы мы записались, ведь мы обе жили не в городе, и нам полагалось место в общежитии.

Родители сразу предупредили, что не имеют возможности снять мне квартиру — они уже делают это для Розали. А сестра сказала, что её квартирка крошечная, места для меня не хватит, к тому же она располагается рядом с её академией, так что мне пришлось бы ездить через весь город. В общежитии удобнее.

Я не возражала. Я подумала, что мне и самой будет приятнее жить отдельно от Розали.

Так вышло, что когда мы приехали регистрироваться, свободных мест оставалось много — видимо, все остальные ещё праздновали поступление, и мы успели одними из первых. Нас без труда поселили вдвоём. Даже позволили выбрать комнату, и мы взяли ту, окна которой выходили на академию художеств и её тренировочную площадку, обсаженную яблонями.

Дита сказала, что ей нравится старинная архитектура, а кирпичные корпусы академии — просто услада для глаз. Я сказала, что без ума от природы, и когда яблони зацветут, буду смотреть на них каждую свободную минутку.

Я думаю, мы обе солгали, а правда заключалась в том, что в Дамплокской академии художеств обучались только юноши. Жаль, что сегодня моросящий дождь разогнал их с площадки. Там не было магического защитного купола, да и над нашим главным корпусом его ставили, как я теперь поняла, только в день экзамена. А потом сняли.

Стекло дребезжало от порывов ветра. Оно неплотно держалось в раме, и ветер задувал в щель. Я поёжилась, отхлебнула ещё глоток, подумав, выплюнула его обратно в чашку и пошла её мыть.

Когда родители узнали, куда я поступила, разразилась буря.

— Ты даже с этим не справилась! — восклицал папа, меряя шагами комнату. — Как ты могла перепутать факультеты?

— Я не путала, — упрямо повторяла я. — Я туда и хотела.

— Она сведёт меня с ума, — простонала мама с дивана. Она лежала там, то прикладывая ко лбу компресс, то тряся над стаканом успокоительными каплями. Розали, моя идеальная сестра, подливала ей воды из графина.

Наконец папа связался с ректором. Увы, перевести меня на факультет бытовой магии не вышло — не было свободных мест, но ректор утешил папу, сказав, что я получу примерно те же знания. Может, чуть более полные.

— Мистер Даркморроу сказал, что бытовым заклинаниям их тоже будут учить, — проворчал папа, вернувшись из кабинета. Он плюхнулся на диван и потёр виски. — Маскировать пятна пота на театральных платьях или то, что у актёров не все передние зубы на месте...

Моё лицо вытянулось. О таком не говорили во время презентации.

— Что? — взвизгнула мама. — Какая пошлость!

— Создавать иллюзию другого лица, если актёр запил и его заменяют...

— Запи-ил?

Голос мамы взлетел и трагически дрогнул. Отточенным движением она опрокинула стакан и опять натрясла в него капель, а Розали подлила воды.

— Какая пошлость, какая мерзость! Как она могла этого хотеть, что с ней не так?.. Или ты поступила так назло нам, Сара?

— Не тревожься, дорогая. Конечно, Сара не будет работать ни в каком театре! Отучится два года, выйдет замуж, а там пусть у мужа голова болит.

Они были так огорчены моим поступком, что сослали меня в общежитие на неделю раньше, чем требовалось. Почти целую неделю я жила на этаже одна, вздрагивая от скрипов и шорохов и на ночь придвигая к двери тумбу.

Все начали съезжаться только вчера. Приехала и Дита, и вот уже второй день тумба стояла на положенном ей месте. На неё мы поставили снимок в рамке: мы смеёмся, обнимаясь, испачканные мороженым, а за спиной у нас танцуют фонтаны. Это Оливер сделал в кафе на память.

Такие снимки не вешают над камином. Если бы родители увидели, то первым делом отчитали бы меня («Как не стыдно! Только посмотри на свой неряшливый вид, Сара!» — «Что подумают люди? Ты бросаешь тень на семью!» — «Ох, она и подругу такую же нашла»). Снимок они, конечно, уничтожили бы, потому дома я его прятала. Мне так хотелось иметь хоть что-то на память о дне поступления!

Пол в комнате ужасно скрипел. Иногда он делал это сам собой, и когда я жила одна, каждый раз мне казалось, что это крадётся убийца, или ведьма, или вампир. Ковёр на полу истёрся, потерял цвет, и во многих местах от него остались только нити основы. Кроватей было три. Одну, у стены, заняла я, вторую — Дита. Кто будет спать на третьей, на сквозняке под окном, мы не знали.

Я вымыла чашку в общем умывальнике и не спеша направилась в комнату, размышляя, вернулась ли Дита с прогулки или ещё нет. Она любила бродить в одиночестве, а когда я предложила составить ей компанию, Дита отказалась вежливо, но твёрдо. И сейчас, пока я глядела на бегущую воду, кто-то прошёл мимо, но я не успела понять, кто.

Дверь, плотно запертая перед уходом, теперь была приоткрыта, и из комнаты доносился грохот. Войдя, я увидела знакомые рыжие косы. Хильди, водрузив на тумбочку стул, заколачивала окно ковром, стоя ко мне спиной.

Я думала, гномок поселят отдельно! Как вышло, что её разместили с нами? Даже в городе гномы живут в отдельных кварталах. Наверное, какая-то ошибка...

— Что ты делаешь! — воскликнула я. — Весь вид испортила!

— Так дует жа, — пробормотала Хильди сквозь плотно сжатые зубы, которыми держала гвозди. — Придержи-ка тубаретку!

И взмахнула молотком.

Я придержала, а что ещё оставалось. Покончив с делом, Хильди, пыхтя, слезла и уложила молоток и оставшиеся гвозди в потёртый кожаный саквояж, по виду мужской. Затем потянула оттуда же вязаный плед, подушку, носки, ночной колпак и халат и принялась устраиваться.