Сара Фогбрайт в академии иллюзий

Глава 3. Гадание на любовь

Дита и Хильди не придумали ничего лучше, кроме как сказать преподавательнице, что у меня проблемы деликатного свойства, требующие уединения в уборной. Хильди даже взяла вину на себя, предоставив в доказательство промасленную бумагу от пирожков. Сказала, они хранились всю ночь в тёплом месте, и, должно быть, не стоило угощать ими людей с некрепким желудком.

Когда я вернулась, вся группа бросала на меня насмешливые взгляды, а Хильди вдобавок получила выговор. Оказалось, что питаться нам положено исключительно в столовой на первом этаже, а хранить съестное в комнатах запрещается.

Уроки физической подготовки вела мисс Соммерсольт, невысокая, темноволосая и темноглазая, в своём чёрном костюме похожая на жучка. Мне показалось, она не поверила в историю с пирожками. По крайней мере, она не проявила ко мне должного сочувствия и не отправила на скамью, а велела перебрасываться мячом с остальными.

Вот уж чего я никогда не любила! Мяч, брошенный мне, я не поймала ни разу. Пришлось бегать за ним через весь зал и краснеть, слушая фразы одногруппниц, полные лицемерной жалости: у неё-де, бедняжки, болит живот, не жестоко ли заставлять её играть? Между тем они будто нарочно бросали мяч в сторону. Я окончательно поняла, что вряд ли с ними подружусь.

— Ох, да зачем мне этот мяч! — проворчала я, в очередной раз торопясь его догнать.

Мисс Соммерсольт расслышала эти слова и рассказала поучительную историю о работнице сцены, забывшей мешочек с пылью за кулисами. Работница вспомнила об этом, когда её уже подняли на тросе, и спуститься бы уже не успела, но ловко поймала брошенный снизу свёрток, что и спасло представление.

— Будь она неуклюжей, ничего бы не вышло, — назидательно сказала мисс Соммерсольт. — А ведь в театре присутствовали королевские особы. Знатный мог выйти конфуз!

Я подумала, что будь эта работница менее забывчивой, ничего бы и не случилось. Нашла чем гордиться! Вслух, разумеется, я этого не сказала.

А ещё я вспомнила о той девушке в общежитии. Откуда у неё пыль преобразования, если миссис Зилч говорила, что всё под строгим контролем? Судя по всему, девушка была старшекурсницей. Может быть, им выделяют пыль для каких-то заданий? Я не решилась ни о чём её спросить и теперь могла лишь терзаться догадками.

Я едва дождалась, когда нас отпустят с занятия. Пока что всё складывалось вовсе не так чудесно, как мне представлялось. Чего доброго, я и вовсе пожалею о том, что пошла на театральное отделение!

Бытовикам, должно быть, легче. Если кто-нибудь из них и станет работать по специальности, то самое сложное, что им грозит — роль помощниц на мероприятиях. А для того, чтобы маскировать дыры в обоях, создавать на стенах живые картины или на один вечер превращать увядший сад в цветущий, не требуется ловить летящие предметы и карабкаться по канату!

С мрачной действительностью меня несколько примирила мисс Брок, наша преподавательница по истории костюма. О, до чего она была изящная!

Мисс Брок, с её густыми золотистыми локонами и нежным цветом лица, походила на фарфоровую статуэтку. Она носила круглые очки в тонкой золотой оправе, от которых её зелёные глаза, и без того большие, казались ещё больше. У мисс Брок был мягкий голос и ямочки на щеках, и в первые же десять минут она познакомилась со всеми нами, и для каждой у неё нашлось доброе слово.

Я, к примеру, услышала, что у меня особый тип неброской красоты, от которой не отвести взгляда, если умело её подчеркнуть, но важно выбирать нежные тона. Это навело меня на мысли, что форменное коричневое платье не очень-то подходит для подчёркивания моей красоты, что несколько омрачило радость.

А впрочем, перед кем здесь красоваться?

Благодаря тому, что мисс Брок попросила нас представиться и сказать несколько слов о себе, я поняла, к кому совершенно не испытываю симпатии и с кем вряд ли подружусь. Этих двоих звали Алиса Флеминг и Аделаида Спаркборн. Именно они хихикали и перешёптывались больше остальных, когда я стояла в сером колпаке, и отпускали язвительные замечания насчёт пирожков, и нарочно (я уверена!) бросали мяч в сторону, притворно сокрушаясь всякий раз.

Алиса чудесно выглядела даже в унылой коричневой форме, как и полагается дочери управляющего фабрикой модной одежды. Впрочем, уж её-то форма наверняка шилась по особой выкройке! Юбка была как будто чуть короче, чем полагается, а воротничок из дорогого кружева, и весь наряд сидел по фигуре, а на фигуру Алиса не жаловалась. Как несправедливо!

К тому же у неё были русые волосы и карие глаза — ещё бы ей не шла дурацкая коричневая форма!

Её соседка, Аделаида (Алисе она разрешила звать себя Деллой), напоминала глупую куклу из тех, что сидят в витринах. Слишком светлые волосы. Слишком голубые глаза. Слишком тёмные брови и ресницы, слишком розовые щёки — наверняка не обошлось без краски! Косы, которые у других выглядели скучно, удивительно ей шли. Неприятно это признавать, но она могла бы надеть вместо формы мешок, и всё равно выглядела бы мило.

Несправедливо.

Конечно, эти двое тут же постарались завладеть вниманием мисс Брок. Они хвалили её причёску, спрашивали, где сшит наряд, и так мерзко и притворно ахали, удивляясь тому, что мисс Брок сама — сама, надо же! — шьёт, что меня едва не вывернуло. Судя по выражению лица Диты, ей тоже было гадко. Какое счастье, что меня поселили с ней, а не с Алисой и Аделаидой!

Сама шьёт, подумать только! Вот уж удивительно! Да ведь мисс Брок преподаёт историю костюма — ещё бы ей не шить!

Эти двое испортили всё занятие своим кудахтаньем. Мисс Брок была так добра, что отвечала на все их вопросы, даже на самые дурацкие. Помимо того, минут пятнадцать мы выслушивали разглагольствования Аделаиды о том, что в распоряжении её отца, управляющего Дамплокским лодочным заводом, находятся любые плавательные средства, а лучше всего, конечно же, его собственная яхта. Эта подлиза, Аделаида, пригласила мисс Брок на прогулку по озеру и сообщила, что хочет позвать также кое-кого из девочек. Она не сказала, кого именно, но я была уверена, что меня это приглашение не коснётся. Мне было всё равно.