Сара Фогбрайт в академии иллюзий

Глава 10. Рокировка

Ближе к вечеру понедельника мы с Оливером сидели в экипаже на заметённом дворе академии.

С неба валил пушистый снег, и бедный гном с лопатой устал трудиться. Сперва он сбросил пальто, затем шарф, и в конце концов прислонил лопату к перилам крыльца и куда-то ушёл. А снег всё сыпал, и скоро пальто и шарф, висевшие на перилах, превратились в небольшой сугроб, лишь жёлтая бахрома порой слабо трепыхалась под ветром.

Оливер внимательно слушал меня, обхватив руками колено и кивая, а я рассказывала ему обо всём, что случилось.

— Вот поэтому я никак не могла понять, что это он, — подытожила я. — Ведь он поступил под вторым именем, а я его не знала!

— И под фамилией матери! — хлопнул себя по лбу Оливер. — Я всё думал, что фамилия мне знакома, но не знал семьи, где был бы сын с именем Кристиан. Потом решил, что он не из высшего класса, да ещё, может, из другого города, и прекратил поиски. Отчего я не догадался на него взглянуть? Я бы мигом сообразил, кто он такой!

— Ах, Оливер, я так благодарна, что тебе было не всё равно, — растроганно сказала я.

— Да уж! У меня было почти три месяца, а я ничего не раскопал, — с досадой сказал он и нахмурился. — Так вот почему Эштоны его прятали! В первую очередь потому, что он без искры. В ваших кругах это считается едва ли не физическим увечьем, мисс Сара.

— Ах, зато маму и папу вовсе не беспокоит, что я впустую растрачу свой дар! Им плевать на мою учёбу и практику, а ведь меня отчислят, совершенно точно отчислят, если я этим не займусь...

В день, когда состоялся бал Первого Снега, я дала слабину. Я хотела бросить академию, сбежать, спрятаться дома, но потом поняла, что мне всю жизнь предстоит встречаться с Дейзи и Голди. Должно быть, и с Александром. Я всегда буду помнить, что проиграла. И они всегда будут помнить.

Но если доучусь и найду работу, я не стану зависеть от родителей и мужа. Смогу жить, как сама захочу — может быть, даже уеду далеко-далеко, оставив Дамплок позади.

Я уже ходила узнавать: записаться на практику не поздно, но миссис Латимер, помощница ректора, сказала, что непременно нужно разрешение от родителей. Она была уютной седой старушкой, эта миссис Латимер, и очень милой, а всё-таки без подписанного разрешения ничем не могла помочь, хотя и ужасно о том сожалела.

— Вся надежда на тебя, Оливер, — сказала я, вынимая из сумки бланк. — Умоляю, помоги! Мне нужно, чтобы ты подделал папину подпись.

— Но мисс Сара! — возмутился он.

— Оливер, иначе меня отчислят! — взмолилась я. — Но маме и папе всё равно. А по доброй воле меня не отпустят ни на какую практику. Ты столько работал с папой, у тебя под рукой документы, ты можешь скопировать...

— Даже не думайте! Я не пойду на обман.

— Но Оливер! — воскликнула я со слезами. — Ведь вся моя жизнь... я никому не скажу...

Он взял бланк из моих пальцев и строго сказал:

— Вы хоть понимаете, что будет, если подлог раскроется? Маги из конторы, заверяющей сделки, могут отследить, принадлежит ли подпись вашему отцу, быстрее, чем вы произнесёте: «У меня была веская причина»! Я потеряю место, и более того, меня вряд ли после такого возьмут на приличную должность.

Я опустила голову. Действительно, на одной чаше весов находилась моя судьба — но я не подумала, что на другой чаше судьба Оливера. Я не имела права просить его о подобном.

— Я просто дам этот бланк вашему отцу вместе с другими документами, которые носят ему на подпись, — деловито продолжил Оливер. — Он никогда не смотрит, что подписывает, и при возможности я завезу вам эту бумагу. Давайте-ка взглянем в ежедневник... Скажем, через два дня будет ещё не поздно?

— О, спасибо, спасибо! — воскликнула я и обняла его в порыве чувств.

Так и получилось, что я имела на руках подписанное разрешение — законное разрешение! — и была направлена в Беллвуд, маленький городок по соседству с Дамплоком. Мне предстояло две недели жить в пригородной гостинице и работать в театре музыкальной комедии «Рафиолепис», пока мама с папой отдыхают в горах и думают, что я мирно болею в общежитии.

— Прошу, будьте аккуратны, мисс Сара, — наставлял меня Оливер, когда я позвонила ему, чтобы поделиться радостью. — Мы всё сделали как полагается, и нас не в чем винить, а всё-таки лучше, если практику вы пройдёте тихонько, не привлекая к себе излишнего внимания.

— Ох, да что может случиться в крошечном сонном городке! — сказала я. — Разве что я привлеку внимание клопов. Наверняка мне даже не о чем будет тебе рассказать.

Пребывая в состоянии полной уверенности в сказанном, я поднялась в комнату и сообщила Дите и Хильди, как замечательно всё сложилось.

— И притом совершенно законно! — добавила я. — Подумать только, ведь я уже была готова подделать разрешение. Вот уж глупость, да?

— Ну, я своё подделала, — скромно сказала Дита.

— Как? — не поверила я. — Ты? Ты подделала своё разрешение? Но зачем?

— Лгёшь! — воскликнула и Хильди, округлив глаза.

Судя по всему, и она была немало удивлена, что Дита, наша строгая и правильная Дита, пошла на подобный шаг. А та улыбнулась, довольная произведённым эффектом, но её улыбка скоро угасла.

— Отец всё равно не узнает, ведь он даже не пытается со мной увидеться, — сказала Дита, нахмурившись. — Мама... У неё появились новые друзья. Она до того усердно старается забыть своё горе, что до сих пор так и не запомнила, куда именно я поступила. Ей всё равно. Что касается практики, ей тоже всё равно, она лишь сообщила, что на праздники ждёт меня дома, а я не хочу возвращаться туда.

Дита стиснула пальцы. Её голос дрогнул.

— Я помню, каким он был, наш дом, и как мы были счастливы, а теперь там полно чужих людей. Мне больно видеть, что с ним стало, и потому, да, я подделала разрешение. Я воспользовалась твоей идеей, Сара, и сказала, что простудилась. Мама сообщила, что всё равно меня ждёт, но она, наверное, даже не заметит, если я не приеду.

— Ох, Дита! — воскликнула я. — Мне так жаль!