Сбежавшая истинная генерала драконов

4 Кайя

(Месяц назад, порт Агнесара)

– Гиз, ну-ка сядь! Слышишь, что мать говорит – сядь на лавку и не крутись!

Кайя оторвала взгляд от искрящихся бирюзовых волн, что настойчиво стучали о лодку, будто тоже просились на борт, и покосилась на суровую женщину, сидевшую неподалёку.

Её непоседливый сынок, темноволосый вихрастый мальчишка с озорными искорками в глазах, честно попытался вести себя тихо, как велела мать. Но уже через миг снова заёрзал, вытянул шею и даже немного привстал.

Ещё бы! Ведь вокруг было столько всего интересного – огромные корабли с раздувавшимися на ветру парусами, сновавшие по их палубам загорелые моряки. А ещё крикливые птицы, что камнем падали в неугомонные волны, а оттуда взмывали уже с добычей – мелкими рыбёшками.

Этого добра в гавани столицы тоже хватало. У берега вода была мутновата из-за песка и столпотворения лодок, но сквозь зеленоватую толщу всё-таки можно было различить шустрые серебристые стайки. А ещё каких-то диковинных полупрозрачных существ, похожих на перевёрнутые блюдца. Они плавали неспешно, лениво, и, в отличие от рыб, совсем не боялись ни птиц, ни людей.

– Не смей подходить к краю, Гиз! Свалишься за борт – никто тебя доставать не будет, пойдёшь на корм рыбам, – снова одёрнула сынишку ворчливая дана.

Гиз насупился и сник.

Кайя сочувственно вздохнула.

Она хорошо понимала этого любопытного мальчугана, ведь смотрела по сторонам с таким же восторженным изумлением, как этот ребёнок. Даже беспрерывная ноющая боль в груди, казалось, на время отпустила её, больше не точила сердце, как ненасытный червь.

Кайе стало жаль непоседливого Гиза – мелькнула мысль уступить ему свою лавку в уголочке, у самого борта лодки. Но суровая мать вряд ли бы позволила сынишке оказаться в такой опасной близости от воды.

Да и, если честно, самой Кайе тоже всё было любопытно, совсем не хотелось покидать такое удачное местечко, с которого моря можно было коснуться рукой.

Она снова оперлась о борт и принялась смотреть в воду.

В голове немного плыло от непрестанного раскачивания лодки, но Кайя не могла оторваться от созерцания сонного движения изумрудных волн. Она ловила ладонью прохладные сияющие капли, взглядом выискивала в глубине блестящие бока рыбёшек. А те проносились сквозь толщу вод молниеносно, будто серебряные стрелы.

Ещё не успели отчалить от пирса, а Кайя уже обнаружила столько удивительного и нового. Что же будет, когда лодка выйдет в открытое море?

Она с волнением ждала этого мига, душа замирала одновременно от восторга и страха.

Никогда прежде Кайя не плавала на лодке. Там, где она родилась, не было моря, да и крупных рек или озёр тоже.

В Кэтриане, где прошла большая часть её жизни, имелся канал в центре города. Но Кайя редко выбиралась за пределы своего квартала – ей это не позволялось. Она мало что видела, кроме небольшого дома своей опекунши, тётушки Лунии.

По крайней мере, до тех пор, пока Кайю не отдали в пансионат – учиться лекарскому делу. Но там тоже было не до прогулок – она старалась учиться прилежно и не пропускать занятия. Ведь всякий лекарь отвечал за чужие жизни, и халатность в таком деле была совершенно недопустима.

Мечты о служении людям сгорели вместе с Кэтрианом. По крайней мере, так тогда казалось. Однако вышло всё иначе – здесь, в столице, в самом сердце империи Дхариан, она неожиданно и обрела то призвание, к которому всегда стремилась.

Но, даже оказавшись в Агнесаре, море Кайя видела лишь единожды.

Свободные дни в лекарне выпадали редко, ведь в громадном императорском дворце проживало огромное количество людей и драконов, и кому-то постоянно требовалась помощь. Болезни, к сожалению, не спрашивали позволения, когда им случиться, как и несчастные случаи. А уж когда началась война – стало вовсе не до отдыха.

Но как-то лод Мелит позволил Кайе и ещё двум своим помощницам на полдня покинуть лекарню и сходить на столичный рынок. Быстро купив кое-какие мелочи и обновки, её спутницы предложили отправиться погулять на берег. На городском экипаже добраться до порта можно было за полчаса. Стоило это не так уж дорого, и Кайя согласилась.

Ей очень хотелось увидеть море. Увидеть по-настоящему, вблизи, а не из окон дворца, в которых оно превращалось в узкую блестящую ленту на горизонте. Одна Кайя ни за что не рискнула бы отправиться сюда, а со знакомыми женщинами было не так страшно.

Море поразило её – бескрайнее, говорливое, игривое и неистовое. Ради того, чтобы увидеть это чудо стоило рискнуть и отправиться в гавань.

Даже многочисленные сальные шуточки, которые отпускали им вслед бродившие по пристани матросы и носильщики, не могли затмить её восторг, это безграничное восхищение. Кажется, ничто прежде не вызывало у Кайи таких невероятных сильных чувств.

Впрочем, тут она лукавила…

Кое-кто заставлял её сердце трепетать куда сильнее, чем эта величественная, вечная стихия. Кое-кто – это один до невозможности красивый, бесстрашный и благородный дракон, за которого она, не задумываясь, отдала бы жизнь.

Вот только ему была не нужна её жизнь. Не нужна была её любовь, её поклонение, и сама она, Кайя, тоже была не нужна.

Кайя судорожно вздохнула и прикусила губу, изо всех сил стараясь не расплакаться на виду у чужих людей. Боль мгновенно вернулась и принялась терзать сердце с новой силой и остервенением. Даже бирюзово-изумрудные волны уже не спасали.

А почтенный лод Мелит говаривал, что море – самый искусный лекарь, способный исцелить от всего.

Может, так оно и было. Но Кайя не верила в то, что её недуг излечим.

Она заболела лодом Ирмэном с первого мига, с первого взгляда, едва только встретилась с лучистыми зелёными глазами дракона, такими яркими, сияющими, будто драгоценные камни.

Обычно она не осмеливалась смотреть в лицо, особенно мужчинам.

Строгая тётушка запрещала поднимать взгляд – воспитывала её как простолюдинку, будто Кайя была её служанкой, а не родственницей. Без конца напоминала, что только благодаря её милосердию Кайя после смерти родителей не оказалась на улице, не превратилась в жалкую бродяжку и не умерла с голоду. Со временем эти бесконечные упрёки привели к тому, что Кайя начала чувствовать себя виноватой уже просто за то, что осталась в живых – никчёмная обуза для пожилой лоры Лунии.