Сбежавшая жена короля севера

(три с половиной года назад).

Ветер завыл сильнее, дым лёг низко, и мне показалось, будто всё стойбище слушает нашу ссору.

Я чувствовала на себе взгляды. Это неудивительно: мы с ним слишком часто становились предметом сплетен.

Сначала люди пытались нас разнимать. Старики хмурились, женщины хватали меня за плечи, мужчины сдерживали Туро. Но потом… потом перестали. Поняли, что в этом нет смысла.

Мы дрались слишком часто. Он называл меня дурой — я его болваном. И начиналось.

Я прыгала ему на спину и колотила кулаками, как сумасшедшая. Он хрипел от смеха и пытался сбросить меня, крутился по снегу, падал, поднимался. Мы вырывали друг другу клочья волос, кусались, катались по земле. А потом неделями щеголяли в синяках и ссадинах — и даже не думали извиняться.

Иногда я слышала, как женщины перешёптывались:

— Эти двое будто бесов в стойбище впустили.

— Да они когда-нибудь друг друга и прикончат.

— Или поженятся, — хихикала третья.

Я делала вид, что не слышу. Туро фыркал и уходил.

Затем, в одно привычное зимнее утро, он ушёл с мужчинами на охоту. Почти на полгода. Я не ждала его — ну вернётся и вернётся. Но когда он появился снова, я вышла из своего шатра после недельной болезни. Чуть не утонула среди толщи льда.

Он изменился. Вытянулся, стал выше, крепче, плечи развернулись. Долговязый, жилистый, уже не мальчишка, а почти юноша.

И, конечно, первая же наша встреча снова закончилась дракой. Даже вспомнить не могу, из-за чего.

Я бросилась на него, как всегда, и он, как всегда, ухмыльнулся. Но на этот раз не стал кружить, отмахиваться, падать в снег.

Он просто схватил меня одной рукой за горло и припечатал к дереву. Не больно — но так, что я не могла сдвинуться.

— Пусти! — зашипела я, колотя его кулаками по груди. — Туро, пусти, гад!

Он стоял, не напрягаясь, и смотрел сверху вниз.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь меня победить?

— Я тебе рёбра переломаю! — я изо всех сил мотопила воздух кулаками, но он даже не дёрнулся.

Усмехнулся, отпустил, и я с грохотом сползла по дереву. Щёки пылали — от злости, но и от того, что он уже смотрел на меня сверху вниз.

С тех пор всё изменилось. Мне просто рассказали, что это он вытащил меня из воды.

— Ты бы видела себя, — кусая губы, рассказывала Мира. — Белая, как снег, с губами синими-пресиними.

— Ага, — поддержала её Кайла. — Туро вбежал с криком. Звал на помощь. Ругался со старейшиной, который уже готов был признать тебя мёртвой. «Делай своё дело и лечи», — сказал он. Чуть не раздел тебя прямо там, утверждая, что тебя срочно надо согреть. Женщины вовремя вмешались, отобрав тебя у него.

С тех пор наши перебранки начинались и заканчивались исключительно на словах.

Он по-прежнему называл меня дурой. Я его — болваном. Мы кидались словами, как камнями, и иногда эти камни били больнее, чем кулаки.

Я должна быть ему благодарна, но каждый раз, когда он говорил «дура», во мне просыпался бес.