Сбежавшая жена короля севера

(Два года назад)

(Два года назад)

Балка под ногами скрипнула, когда я перенесла вес тела. Шириной она была всего в ладонь, и каждый шаг требовал осторожности. Внизу мерцал лёд, чуть выше которого зависала вся наша странная конструкция — сплетённые бревна, связанные верёвками и разлинованные квадраты, словно шахматное поле. В прорубях внизу плескалась рыба, а мы с женщинами и подростками закидывали снасти, вытягивая серебристых пленниц.

Идея оказалась удачной — стойбище больше не голодало. А теперь ещё и шли разговоры о том, чтобы обменивать излишки улова с соседями. Мы строили не только ловушки для рыбы, но и будущее.

Я выпрямилась, прислушиваясь к лёгкому свисту ветра над замёрзшей рекой, и заметила, как по балке, нелепо размахивая руками, ко мне направляется знакомая фигура. Улыбка сама тронула губы. Туро. Конечно.

— Нелепая конструкция, — бурчал он, стараясь сохранить равновесие. — Надо ж было до такого додуматься.

— Ты сам говорил, что я бесполезная, — парировала я, опускаясь на балку и свесив ногу вниз. — Вот, решила стать полезной.

— Лучше бы одежду шила.

Я фыркнула. Знала, что он не серьёзен. Мира уже рассказывала, как Туро хвастался нашим уловом перед соседским стойбищем, выдавая его за предмет гордости.

Он уселся рядом. Его длинные ноги почти касались воды, мои же болтались выше.

— Вечно ты ругаешься, — сказала я, покосившись на него. — А сам-то с удовольствием ешь рыбу.

— Конечно с удовольствием. В отличие от вас, живодёров, я выбираю еду без мозгов.

Я расхохоталась, чуть не свалившись в прорубь. Туро всегда умел повернуть всё наоборот, будто видел мир под странным углом. Иногда казалось, что в детстве его действительно часто били по голове.

— Туро, животные не умеют думать.

Он прищурился и бросил в воду кусочек хлеба, привлекая стайку рыбы.

— Откуда ты знаешь?

Вопрос оказался на удивление серьёзным. Я на миг задумалась, подбирая слова.

— Лошади спасали седаков. Собаки находят дорогу домой. Птицы строят гнёзда, волки живут по правилам. А слоны — и вовсе одни из умнейших существ. Так что… умеют.

Он молча протянул мне кусок хлеба. Я взяла, а он продолжил крошить свой.

— А с чего ты решил, что рыбы не думают?

Туро замер, поджал губы и отвернулся.

— Просто знаю.

Раньше я стала бы допытывать, но теперь научилась отпускать. Мы ссорились куда реже, чем прежде.

Некоторое время мы молчали, слушая, как вода плещется под балками. Вдруг он спросил, словно невзначай:

— Кто рассказал?

Я напряглась. Вопрос касался вовсе не рыбы, а моего «великого вклада» в жизнь стойбища.

Вчера мать объявила всей общине радостную весть: я наконец-то стала девушкой. В семнадцать с половиной лет. Она уже теряла надежду и готовилась к позору, который мог бы пасть на её дом. А теперь она сияла, будто я принесла победу в войне.

— Кайла, — ответила я с грустью. Не знаю, почему скрывала это, но определённо не хотела, чтобы об этом узнали именно так — из уст подруги. Да, Кайла сделала это из лучших побуждений. Ведь я — будущая жена короля Севера.

— Ты готова? — Туро посмотрел прямо в глаза.

Я отвела взгляд к чёрной воде внизу. Как и когда он стал моим лучшим другом, я так и не поняла. Но именно с ним не нужно было играть роль сильной и счастливой. Даже если я пыталась.

— Конечно, нет, — прошептала я. — Но я буду женой Великого Гора.

На губах Туро появилась тень усмешки, но голос прозвучал горько:

— Что-то твой «Великий Гор» не спас моё поселение.

Слова ударили, будто холодный ветер пробрался под мех. Я не знала Гора лично, лишь слышала бесконечные истории о завоевателе и герое. И всё же спорить было неизбежно — такова была моя роль.

Я сжала хлеб в ладони, наблюдая, как внизу рыба рвётся к крошкам Туро. Мир был голоден. Люди — тоже. А впереди ждала меня дорога, где не хватит ни рыбы, ни слов, чтобы насытить всех голодающих.

— Ты говоришь о том, что было четыре года назад, как будто это объясняет, что будет дальше, — я прищурилась, не давая голосу дрогнуть. — Тогда у вас не было человека, который мог бы одним приказом заставить врага отступить. Великая сила — это не слово. Это настоящее железо, голоса, что слушаются, шкура медведя у порога, чтоб каждый, кто войдёт, знал: хозяин не тихо шепчет, а рвёт.

— Великая сила, — передразнил он без злобы, но с усталостью, что резала сильнее насмешки. — Слова, Эль. Ты ими греешься. Но от слов снег не тает.

— От силы — тает, — парировала я. — Сила меняет реки и стены. И людей — тоже.

Он поднял глаза. Тёмные, будто промороженная земля, где корни цепенеют от холода. Его взгляд обжёг сильнее мороза.

— Люди, которых меняет сила, часто перестают быть людьми, — сказал он тихо, и это прозвучало почти как молитва.

Я резко вдохнула. Воздух ударил в горло ледяным ножом. Вскочив на перекладину, я качнулась, и под ногами дерево заходило ходуном. Туро вскинул руки, будто мог удержать меня одним своим упрямством.