Сбежавшая жена короля севера

Ⅲ Глава. - Венера.

Голос во тьме и первая встреча.

Ночь была на редкость ясной. Луна висела прямо над стойбищем, и снег светился так ярко, что можно было разглядеть каждую тропинку между шатрами. Дым от костров поднимался тонкими прямыми струями — мороз прижимал их к небу.

Я вышла за водой к проруби. Ведро было почти больше меня, но я упрямо тащила его сама, не желая звать никого на помощь.

На полпути к реке я остановилась. Ветер принёс до меня голоса. Они шли с другой стороны стойбища, там, где обычно селились пришлые воины.

— Мы идём дальше к югу, — сказал один. Глухо, с хрипотцой.

— Нет, — ответил другой.

И этот голос…

Он был не громким, но в нём звенело железо. Тот редкий тон, когда слова кажутся короче, чем они есть, и каждое будто крошит воздух. Голос, от которого мурашки бегут по коже.

Я замерла, прислушиваясь.

— Здесь достаточно, — продолжал тот же голос. — Люди дрожат, даже если мы не берём в руки меч. Это значит — мы сильнее. Бунтовщиков среди них нет.

Воины смеялись, но он их прервал:

— Я не собираюсь тратить время и силы впустую. Впереди нас ждут те, кто ещё не склонил голову.

Я не видела его, но могла представить: высокий, с прямой спиной, глаза холодные, как лёд на реке. Уверенный в каждом шаге. Человек, которому не надо кричать, чтобы его слушались.

Моё сердце стукнуло так громко, что я испугалась, будто они услышат.

Я знала — это он. Гор.

Он говорил ещё что-то — о конях, о зимней дороге, о соседях, которых «надо прижать к земле, пока они не подняли головы». Но я уже не слышала слов. Я слушала только сам голос.

И в нём было то, чего не было ни в чём другом, что я знала: власть. Настоящая. Та, которая может согнуть человека, как сухую ветку, и при этом поднять его над другими.

Я вернулась к шатру с пустым ведром. Воды я так и не набрала. Туро стоял у костра и сразу заметил моё лицо.

— Ты где была? — спросил он.

— Слушала, — прошептала я.

— Кого?

Я замялась, но потом гордо вскинула подбородок:

— Его.

Туро понял сразу. Его губы скривились, и он резко бросил в огонь горсть снега. Пламя зашипело и просело, словно от удара. Он хотел что-то сказать, но только сжал кулаки и отвернулся.

А я легла на шкуру в нашем шатре и долго не могла уснуть. Передо мной вставал не смех Туро, не его упрямые глаза — а этот голос. Холодный, тяжёлый и вместе с тем такой притягательный.

И в ту ночь я впервые подумала: если судьба великая — то она должна звучать именно так.

Его я увидела на рассвете.

Снег ещё не успел принять солнечный свет, и всё вокруг было серым — земля, небо, шатры. Только костры бросали рыжие отсветы, и в этих огненных пятнах всё казалось другим: руки охотников длиннее, тени детей глубже, глаза женщин темнее.

Он стоял возле центра стойбища, где всегда собирались старейшины и воины. Я шла туда с кувшином молока, зажатым в руках: мать отправила к соседям. Мне велено было идти тихо, не мешать, не глазеть. Но я глазела.

Гор был выше всех. Не то чтобы он выделялся одеждой — на нём был такой же меховой плащ, такие же сапоги. Но казалось, что он сам и есть тот самый центр, к которому прижимались остальные. Его плечи были широки, а спина прямая, будто он и вправду держал на ней весь этот холодный мир.

Он говорил коротко. Его слова резали воздух, как нож кожу на разделке. Старики слушали, не перебивая, а воины едва заметно кивали, будто каждая фраза уже становилась приказом.

Я остановилась в стороне. Кувшин стал тяжёлым, как камень, но я не чувствовала рук. Моё сердце стучало — не так, как обычно. Не быстро, а как-то громко, будто оно само хотело выйти к нему.

И вдруг он повернул голову. Его глаза встретились с моими.

Это было не дольше вздоха. Всего миг. Он посмотрел — и прошёл дальше взглядом, словно на ребёнка или на тень от шатра. Но для меня этот миг был как удар грома среди зимнего неба. Я замерла, и на секунду показалось, что весь мир стал тише.

Я видела: он меня не заметил. Не как женщину, не как человека. Просто девчонку, случайно оказавшуюся рядом. Но внутри меня уже пылал огонь.

Я услышала за спиной шёпот Туро:

— Видела? Вот и всё. Для него ты — никто.

Я не обернулась.

— Для него я пока никто, — прошептала я. — Но это — пока.

Туро фыркнул:

— Ты думаешь, он когда-нибудь увидит тебя? Ты думаешь, ему есть до тебя дело?

Я сжала кувшин так, что побелели пальцы.

— Он увидит. А если не увидит сам — я заставлю его.

Туро хотел что-то сказать, но замолчал. Я почувствовала, как он смотрит на меня — зло, упрямо и вместе с тем… с той странной тоской, которую я тогда не умела назвать.