Сбежавшая жена короля севера

Свадьба

День бракосочетания начался розовым небом. Снег стал мягким и липким — самое неудобное время для дороги. Собаки нервно дёргали цепи; олени фыркали, пар из их ноздрей поднимался белыми клубами. Люди Гора, оставшиеся за пределами нашего стойбища, прибыли ближе к полудню.

Я увидела его ещё до того, как он вошёл в круг костров. Узнала не по лицу — по тишине. Там, где шёл Гор, разговоры становились короче, паузы длиннее. Словно сам воздух боялся звучать рядом с ним.

На нём был чёрный плащ, от которого падала густая тень на снег — такая плотная, будто её можно было потрогать. Никаких драгоценностей, только широкий ремень и рукоять меча с простой костяной накладкой. Лицо — резкое, правильное, как череп волка у моего входа. Глаза холоднее льда, и всё же в глубине их пряталась жара, от которой хотелось отвернуться… и в то же время смотреть без конца.

Он не искал меня глазами. Просто он привык, что всё нужное само найдёт его. И это почему-то не обидело меня. Во мне поднялась тихая гордость: ничего, увидит.

Старейшины вывели меня к центральному костру. Женщины шептались, мужчины переглядывались. Мать стояла позади — пальцы её дрожали на гребне. Тётка Сана поправила мех на моих плечах и одними губами шепнула:

— Спина.

Я вытянулась, стараясь выглядеть выше, чем была.

— Это она, — сказал старший сват и отступил.

Гор перевёл взгляд на меня. Коротко. Ровно. Я почувствовала, будто меня взвесили на весах: достаточно ли плотная, не костлявая ли, выдержит ли дорогу и дом. Во взгляде не было ни любопытства, ни нежности, только проверка. На миг захотелось опустить глаза. Я не опустила.

— Ты принимаешь его защиту? — громко спросил старейшина. Голос его звучал, как удар в бубен. — Принимаешь дар, дом и долю?

Гул толпы стих, ветер замер. Все смотрели на меня.

— Принимаю, — сказала я. Слова вышли твёрже, чем я ожидала.

Гор кивнул чуть заметно. Не мне — самому факту: добро.

Он снял с плеча узкую меховую накидку. Не слишком богатую, но плотную, тёплую. И набросил мне на плечи. Накидка означала: теперь я под его защитой, под его плечом. Он не коснулся моей кожи, только меха. Но от этой тяжести колени стали ватными. Я подумала: вот сейчас придёт счастье. Но счастье не пришло. Пришла тишина. Такая плотная, что в ней тонули все звуки.

Вокруг загудели голоса. Кто-то свистнул, кто-то хлопнул по колену. Женщины запели старую короткую песню:

Жена — мех,

Муж — плечо,

Ветер — твёрдый,

Дом — горячо.

Песня звучала, но мне казалось — фальшиво. Я улыбнулась, потому что так было правильно. Но внутри эта улыбка ломалась.

Я искала глазами Туро. Нашла его — у дальнего шатра, в тени. Он стоял, как чужой, не прижимаясь к людям. Когда наши глаза встретились, он не отвёл взгляд. В его глазах было всё: ярость, боль и — самое страшное — знание. Он медленно покачал головой. Нет.

— Пусть уходит, — прошептала я себе.

Но внутри вдруг похолодело. Словно из меня вытащили тонкую нить, на которой держался узел. И узел распустился. Я стояла прямо, но чувствовала, что рушусь.

Гор подошёл ближе, коснулся края моей накидки и сказал негромко, так, что слышала только я:

— Теперь ты — моя.

Слова были простые, но от них меня обдало жаром и холодом сразу.

Я кивнула. И впервые за день мне захотелось закричать — не от страха и не от радости, а от того, что я больше не знала, кто я.

— Держись прямо, — шептала Сана. — Спина — как лук, плечи — как у лани. Пусть видят: ты не колышек в земле, который гнёт ветер, а древко копья.

После обряда началось угощение и разговоры, которые я не слышала: уши мои улавливали слова, но до сердца они не доходили. Гора рядом не было — он говорил о чём-то со старейшинами у дальнего костра, шевелил руками, кивал в сторону южной тропы. Со мной оставили двух женщин из его людей: одна — молчаливая, другая — улыбчивая, с тонкими губами. Они помогали мне, когда ко мне подходили девушки, поддерживали подол платья, следили, чтобы я не оступилась на рыхлом снегу.

— Он занят, — сказала улыбчивая женщина, заметив мой взгляд туда, где стоял Гор. — Сегодня он делит людей на дорогу. Весна близко.

— Конечно, — ответила я. «Конечно» горело горечью. Я не имела права на горечь, но она всё равно капнула где-то под ложечкой.

Подруги то подходили, то исчезали. Мира обняла меня крепко, как хомут за шею, и прошептала:

— Ты сияешь.

Я улыбнулась. Ивар — лучший друг Туро, — взглянул быстро и тут же опустил глаза. Ран громко бросил шуточку про «настоящих мужей», и ему хлопали — он всегда умел звучать так, будто именно он прав.

Снег начал таять, и в образовавшихся лунках отражался огонь. Я смотрела в эти крошечные озёрца и думала, будто это глаза, которые смотрят снизу — внимательно и с каким-то скрытым осуждением. Я отступила от костра.

— Пойдём в шатёр, — предложила молчаливая женщина. — Тебе нужно отдохнуть.

Я кивнула. Накидка Гора лежала на моих плечах тяжёлым, правильным грузом. Я шла к своему входу, и волчий череп приветствовал меня, как всегда, молча. Только теперь казалось, что в его пустых глазницах поселилась новая тень.

Внутри воздух был тот же, что и утром: тёплый, густой, пахнущий мехом, дымом и каким-то острым корнем, которым натирают раму полога. Я опустилась на шкуры и наконец сняла накидку. Плечи с облегчением приподнялись — я даже не ожидала, что так устану от чужой тяжести.