Семейное положение: папа-дикарь

Глава 3

- Хм, да-а. Сила есть – ума не надо, - глухо посмеивается отец, наблюдая за нами со стороны. Ему-то удалось спастись от "снежного заноса".

- Витя! - ворчит на него мать.

Он снимает очки для чтения, устало массирует переносицу – и, чмокнув маму в щеку, принимается убирать со стола посуду. У моих родителей теплые, доверительные отношения, которые с годами только крепнут. Я думала, что у нас с Игнатом будут такие же, но... не сложилось.

- Простите, выскользнуло, - чеканит Никитка. Тянется к стеклу, но я перехватываю его ладошки, чтобы не поранился. Он по-мужски хмуро смотрит на меня.

- Вот медвежонок косолапый, и в кого ты такой? - охает мама, пытаясь спасти остатки пирога. – Как же ты собираешься операции проводить, когда хирургом станешь? С такой силушкой богатырской отправим тебя в стоматологию – будешь одним ударом без наркоза пациентам зубы удалять. Или, может, травматологом хочешь стать? Главное, не перепутай - переломы надо вправлять, а не делать, - смеется она до слез, даже не думая о том, чтобы отругать или наказать внука.

Никита напряженно и задумчиво сводит брови к переносице. Забавный мужичок.

Если бы такая ситуация произошла за обедом в царских Золотаревских хоромах, то Игнат был бы в ярости и орал бы на нашего сына бешеным вепрем. Бывший муж наказывал его за любую оплошность, не жалел и не прощал, забывая, что он всего лишь ребенок.

- Семья, я должен вам кое в чем признаться, - неожиданно серьезно произносит Никитка.

Родители замирают, покосившись на меня. Я недоуменно пожимаю плечами. Впервые вижу сына таким серьезным и решительным. На лбу залегла борозда, бровки сведены к переносице, губы поджаты.

- Что случилось, милый? – мягко спрашиваю, касаясь пальцами его взъерошенной липкой макушки. Он аккуратно убирает мою руку.

- Я долго думал и принял нелегкое решение, - чеканит чересчур деловито. Нахватался у деда формулировок и теперь пугает нас чересчур долгим вступлением, как будто доклад готовит. - Я не хочу быть доктором, как папа. Он не оправдал мое доверие.

Мы с мамой одновременно выдыхаем с облегчением, потому что успели предположить худшее. Отец невозмутимо заваривает свежий чай взамен разлитому и монотонно вещает:

- Ничего страшного, Никита. Значит, будешь ветеринаром, как я. Это даже лучше и спокойнее, - поднимает указательный палец, будто лекцию студентам читает. - Если ты недолечил человека и с ним что-то случилось, то тебя могут посадить, а если корову, то забьют ее на мясо, а тебя угостят ароматным говяжьим шашлыком.

- Вить! Ну, ты чего, - осекает его мама и легонько хлопает полотенцем по плечу.

- Нет, деда. Я мясо не люблю, - кривится сын. - Я лучше стану опером.

Повисает неловкая пауза. Мы с родителями переглядываемся, но никак не комментируем выбор ребенка. Может, перерастет и забудет?

- Что ж, у нас в семье ментов еще не было, - отойдя от шока, первым отмирает отец. - С другой стороны, нам бы сейчас не помешали связи в органах, - красноречиво смотрит на меня. – Кстати, что дальше делать собираешься, дочка?

- Я не знаю, - сокрушенно протягиваю, вытираясь кухонным полотенцем. В квартире жарко, и сахар с пирога успел прилипнуть к влажной коже. – У меня есть небольшие сбережения, но их хватит только на первое время. Сидеть у вас на шее я не могу и не планирую, поэтому буду срочно работу искать. Правда, по специальности меня не возьмут. Может, санитаркой?

- У твоего пердуна длинные руки – он и там тебя достанет, - злится мама, сложив уцелевшую посуду в раковину, а осколки сгребает в мусорное ведро. - Если хочешь копить жалобы и выговоры – возвращайся в медицину, где Золотарев и царь, и бог. Только помни, это его территория, и потом не плачь.

Я шикаю на нее, прикладывая палец к губам, и киваю на Никитку, который при упоминании фамилии отца весь вытянулся, как опоссум, и превратился в слух. Оставляю его за столом, а сама становлюсь рядом с мамой у раковины. Она включает кран на полную, чтобы заглушить наши голоса.

- Что ты предлагаешь? Кассиром в «Пятерочку» устроиться? Так там тоже нужны умения и опыт работы, - шепчу я в унисон с шумом воды. - При любом раскладе я попала и… пропала.

- Не спеши себя хоронить. Прежде всего, надо дождаться развода. Через три месяца ты станешь свободной птицей, а до тех пор тебе лучше затаиться и исчезнуть с его глаз долой. Дай бог, со временем Золотарев успокоится, остынет и прекратит вставлять тебе палки в колеса. Может, бабу себе новую найдет. Мало ли в его больнице дурочек молодых, которые так же, как ты, в рот ему заглядывают?!

- Вряд ли отстанет, даже если снова женится. Он злопамятный, - тихо фыркаю, с опаской оглядываясь на Никитку. Он внимательно следит за нами, но слов не разбирает. - Но в одном ты права – жизни Игнат нам в Москве не даст.

- Предлагаю тебе уехать на время, - шелестит чуть слышно, и поначалу кажется, что мне послышалось. Однако следом летит уверенно и на полном серьезе: - Туда, где тебя никто не станет искать.

- На Луну? – закатываю глаза.

- Еще дальше, - иронично парирует мама. – В Магадан.

По телу проносится озноб, словно я уже телепортировалась в снежную тайгу. Как по щелчку, в голове скрипит старая пластинка и начинает играть русский шансон. Где-то на фоне под завывание вьюги лают собаки в упряжке.

- Что я там забыла?! – восклицаю чересчур громко, словно пытаясь перекричать навязчивую какофонию звуков. - Думаешь, мне пора? - нервно хихикаю с черным юмором.

Вода, как назло, выключается, и на кухне повисает звенящая тишина. Мужчины нашей семьи по команде устремляют взгляды на меня. Удивленно вскидывают брови. Никитка для убедительности скрещивает руки перед собой, важно выпятив грудь, отчего кажется внушительнее и старше своего возраста. Он у меня мальчик крепкий, всех сверстников перерос в подготовительной группе детсада. Маленький богатырь.

- Сплюнь! Скажешь еще, - суеверно плюет мама через левое плечо. Даже квалифицированному педагогу не чужды народные приметы. – А вы пейте чай, пока не остыл, и не грейте уши. У нас разговор по душам, - отмахивается она от любопытных мужчин.