Семейное положение: папа-дикарь

Глава 6.

Хлесткий звук пощечины прокатывается по всей тайге, суровое лицо дикаря вытягивается в удивлении, а я искренне не понимаю, почему так жжется моя ладонь.

Я ведь не могла этого сделать?.. Я не самоубийца, чтобы нападать на громилу, который вдвое больше меня!

Но почему тогда у него опасно темнеет взгляд, ноздри раздуваются, как у быка, и борода дыбом от возмущения и злости? Хватка на моих плечах становится невыносимой, шумное грудное дыхание, похожее на хрип бешеного зверя, обдает лицо, жар мужского тела окутывает меня, словно пуховое одеяло, а для полной атмосферы под ухом тихо рычит соболь.

Я зажмуриваюсь, обнявшись со спасенным зверьком, как в последний раз.

Вместе и поляжем в тайге, присыпанные снегом. Найдут нас по весне, когда все растает.

- Маму отпусти, леший! – доносится дерзкий голос моего сына.

Он кажется мне галлюцинацией. Или пророком, спустившемся с небес, чтобы спасти мою грешную душу. Мне вдруг так легко становится, будто я свободна…

- Вашу ж мать, - эхом раздается по тайге.

Когда я рискую открыть глаза, то вижу поверженного дикаря, который навзничь лежит на земле, как Гулливер в стране лилипутов. Правая нога застряла в капкане, благо, не медвежьем, руки распростерты, будто он собирается рисовать снежного ангела. Бугай не издает ни звука, не шелохнется и, кажется, даже не дышит. Наверное, еще и головой приложился.

- Что случилось? – ошеломленно шепчу, часто моргая.

Никитка переминается с ноги на ногу, неловкой почесывает рогаткой затылок, сбивая шапку вперед. Искоса посмотрев на меня, тут же возводит глаза к небу и посвистывает, делая вид, что он тут не при чем и просто мимо проходил.

- Упал дядя, - пожимает плечами. – Надо же, одного снежка хватило, чтобы его вырубить.

- Ты наказан! – фыркаю на сына-хулигана, отбирая у него рогатку и пряча за шиворот. – Оружие я конфискую до выяснения обстоятельств дела! Господи, вот в кого ты такой, а?

- Ну, ма-ам, я же тебя защища-ал, - канючит он обиженно, в то время как я крадусь к телу и осторожно нависаю над ним, предусмотрительно отодвинув ружье ногой.

В кармане его дубленки звонит телефон, но стандартная мелодия обрывается, а после - сразу же вибрирует мой. Зажав на удивление послушного, почти ручного соболя подмышкой, я дрожащими, замерзшими пальцами лихорадочно попадаю по дисплею, с горем пополам снимаю трубку и, не сводя глаз с нашей случайной жертвы, мычу что-то невнятное вместо ответа.

Губы онемели, язык заплетается. Теперь я знаю, как себя чувствует соучастник убийства, застигнутый на месте преступления.

- Лиза, не могу до нашего Дикарева дозвониться, - запыхавшись, будто лично за ним по тайге бегала, отчитывается тетя Аня. – Выдвигайтесь к сторожке, я туда его направлю. Уверена, он где-то поблизости, поэтому и с сигналом проблемы. Как выйдет на связь, я скажу ему, где вас искать.

- Кажется, мы уже сами его нашли, - обреченно выдыхаю, встречаясь взглядами с бородатым злым мужиком.

Моргает, значит, живой.

Я виновато улыбаюсь ему сверху, и он становится еще мрачнее.

– Вы в порядке? – невинно взмахиваю ресницами, словно это не я минуту назад отвесила ему оплеуху и не мой сын зарядил в голову из рогатки.

Кто же знал, что мы с будущим начальством встретимся при таких обстоятельствах?

Признаться, я представляла себе его иначе – серьезным, представительным и опрятным. Таким себе агентом национальной безопасности в черных очках и костюме, но уж никак не одичалым лешим с ружьем через плечо. Впрочем, он тоже вряд ли ждал из столицы драчливого ветеринара. Еще и "бабу", как грубо меня окрестил. Из его уст это прозвучало как проклятие.

После всего, что произошло, он точно меня уволит!

Если выживет…

- Сколько? – коротко, но четко спрашиваю, показав ему два пальца.

Дикарь медленно переводит взгляд с меня на Никитку, внимательно изучает его, размышляет о чем-то своем.

- Шесть, - заторможено тянет. – В новогоднюю ночь будет семь.

- Ого, экстрасенсорные способности проявляются, - с интересом изучает пострадавшего начальника сын, насмотревшись сомнительных телепередач. - Я слышал, что такое после удара молнией бывает, а тут… всего лишь комочек прилетел.

- Тише, Никита! Хм, вы как? Слышите меня? – повышаю голос, помахав рукой перед контуженным мужиком.

- К сожалению, да. Будь добра, избавь меня от этого неприятного звука, - по-хамски осекает меня он. – Как пенопластом по стеклу, ей-богу! И так благодаря тебе башка раскалывается.

Очнувшись, безумный полярный медведь небрежно отбивает мою ладонь и резко садится. Слегка морщится, пошевелив ногой в капкане, но даже не пикнув от боли, а потом хватает его голыми руками и разжимает одним движением. Пружины выскакивают, не выдержав недюжинной силы, опасный механизм ломается, превратившись в маталлолом.

- Приятно было познакомиться, но нам пора, - испуганно попискиваю, отшатнувшись от этого терминатора.

Не отпуская соболя, хотя сама не понимаю, на черта он мне сдался, я свободной рукой хватаю сына – и собираюсь пуститься со всех ног к машине.

Плохая была идея с Магаданом. Непродуманная. Мне она сразу не понравилась.

- Стоять! – рявкает Дикарев так громко и жутко, что оставшиеся на зимовье птицы разлетаются в панике, пожалев о своем выборе места обитания. Мы с Никиткой застываем на месте, прикинувшись снеговиками. – Кто такая?

- Лиза, - выпаливаю на одном дыхании, избегая прямого зрительного контакта. Боюсь позорного разоблачения.

- Ты серьезно думаешь, что я с тобой познакомиться решил? Фамилия, явки, пароли! Больше фактов. Откуда ты, на хрена приехала, что забыла в тайге? – сыплет как на допросе. – Что за пацан? Сколько лет? - уточняет неожиданно, как-то странно посмотрев на моего сына.

- Я ветеринар из Москвы. А вы, наверное, Тихон? – выдавливаю из себя улыбку, а сама прячу Никитку за спину. – Прошу любить и жаловать нового сотрудника.

- Пи… сец, - осекается он, переключившись на зверька.