Семейное положение: папа-дикарь

Глава 10.

Лиза

- Дядя Леший расстроился, наверное, - участливо вздыхает Никитка, высунувшись из открытой двери внедорожника.

- Не то слово, - цежу сквозь плотно стиснутые зубы, исподлобья поглядываю на зарево пожара и кутаюсь в большеразмерный тулуп Тихона, в который он меня собственными лапищами упаковал, когда сгорел мой пуховик. Точнее, я его спалила. Вместе со сторожкой. – Он меня прибьет, - тихо бубню, уткнувшись замерзшим носом в широкий, меховой воротник, что пахнет овчиной, порохом и диким, неодомашненным мужиком.

Сын послушно сидит бочком на пассажирском месте, свесив ноги и нервно болтая ими в воздухе. Между огромными колесами, оставляя следы лап на снегу, важно патрулирует территорию Снежок, которому было жестко приказано: «Охранять!». Из багажника обиженно рычит соболь – в салон Тихон его не пустил, а я не рискнула спорить. По злому, метающему молнии взгляду прочитала, что если скажу хоть слово против, то сама побегу следом за машиной.

- Не-е, он большой и добрый. Пожалеет.

- Уже пожалел… о нашей встрече, - обреченно шепчу, покосившись на обнаженного по пояс хозяина тайги, который провожает свою хижину в последний путь.

Дикарь в бешенстве. И я не могу его осуждать.

Неловко получилось. Недружественно.

- Мам, а вдруг он простудится и кашлять будет? – с укором цокает Никитка. Давит на совесть, которая и так уже сгрызла меня изнутри, а сейчас обгладывает кости.

Что я могу сделать, если даже подойти к нему боюсь? Со стороны наблюдаю за результатом своей хронической невезучести. Плакать хочется, как будто это мой дом превратился в пепелище.

Вой сирен стоит в ушах, прибывшая на место пожарная бригада без особого энтузиазма тушит обугленные бревна, а местный участковый в панике носится вокруг, видимо, переживая за утраченный эликсир мужской силы. Чужая жена на неопределенный срок останется недолюбленной, зато меня, судя по всему, после этого инцидента вылюбят по полной. В самом плохом смысле слова.

- Ты прав, сынок, я попробую уговорить его сесть в машину, - неуверенно топчусь по снегу, не отрывая глаз от разъяренного Дикарева. Собираюсь с духом, чтобы подойти ближе.

Мрачный сгусток негатива. Медведь без берлоги.

Богатырь после нашествия монголо-татарского ига.

Он стоит к нам спиной, будто высеченный из камня. Плечи грузно поднимаются и опускаются в такт тяжелому, свирепому дыханию, литые мышцы зловеще перекатываются под лунным светом, кулаки судорожно сжимаются до хруста костяшек. Вдоль позвоночника по грубой блестящей коже, несмотря на лютый мороз, стекают капельки пота.

Я несильна в мужском организме, но меня терзают смутные подозрения, что с ним не все в порядке. Не знаю, чем он думал, когда хлебал свою виагру кустарного производства, но она явно подействовала. В сторожке я успела случайно оценить всю мощь чудо-настойки наощупь, самым чувствительным, ищущим приключений местом - и еще тогда подумала о побочном эффекте, который неизбежно накатит, если не использовать энергию по назначению. Озвучить свои опасения вслух смелости не хватило, но я ожидала, что его народная медицина боком выйдет.

- Тихон, может, пора ехать на базу? – вкрадчиво прошу, подушечками пальцев касаясь его между лопаток, которые мгновенно заостряются. Обжигаюсь и отдергиваю руку, потому что он твердый и горячий, как раскаленное железо. - Все равно вы здесь уже ничем не поможете.

Дикарев не шелохнется, а лишь поворачивает голову вбок, сдавленно матерится, выпускает изо рта клубок пара, превращаясь в огнедышащего дракона. Я вижу, как играют желваки на его скулах, как напрягается по-настоящему звериный профиль, слышу злобное рычание, от которого мурашки по телу – и тулуп не спасает. Наоборот, я в его одежде как в капкане.

Скрипнув зубами, Тихон выставляет раскрытую ладонь, резким движением сжимает ее в кулак и грозит мне, чтобы заткнулась. Жестом приказывает вернуться в машину и не раздражать его еще сильнее.

На моем месте лучше бы покориться и молча улизнуть, пока лесной мужик не достиг точки кипения, но… мы в ответе за тех, кого чуть не убили. Как минимум, дважды.

- Тогда заберите свой тулуп, а я пока в салоне согреюсь, - после короткой паузы продолжаю говорить сама с собой, потому что Дикарев сейчас напоминает безмолвную статую. - Я в своем заглохшем миникаре шубу на переднем сиденье забыла – по пути мы могли бы ее забрать.

- Завтра! Эвакуатор все вместе доставит, - отрывисто чеканит бирюк, не оглядываясь. - Отстань от меня, не доводи до греха, - тихо предупреждает.

- Возможно, у вас в тайге принято разгуливать голышом, но у нас в столице это называется эксгибиционизмом и не одобряется обществом. Так что одевайтесь, пока не отморозили себе половину тела…

«На удивление, идеального. Пропадает зря», - добавляю про себя.

Я решительно спускаю с плеч дубленку, но Дикарь тут же разворачивается и запахивает ее сильнее, натянув по самое горло. Смотрит мне в глаза, сжимая руками воротник.

Как в воду глядела – придушит.

- Закр-ройся, не светись перед мужиками, - опять рычит.

Какой неудовлетворенный! Все ему не так!

- Перед кем? Пожарные делом заняты, - киваю на парней с брандспойтом. - А ваш Макарский, если не ошибаюсь, безобиден без стимуляторов, - лепечу одними губами, выхватывая боковым зрением участкового, который выписывает восьмерки вокруг сторожки и пристально изучает обгоревшие обломки. Еще чуть-чуть – и волосы начнет рвать на всех местах.

- Слушай, давай я сейчас ему поведаю, кто на самом деле все его запасы уничтожил, и мы вместе проверим, какой он «безобидный», - с иронией угрожает мне Тихон, лукаво прищуриваясь.

Делаю шаг назад. На случай, если это не шутка.

Дикаря сложно понять – он не подчиняется человеческим законам.

- Да мне терять уже особо нечего, - выпаливаю, не подумав, как неоднозначно звучит моя фраза. – В том смысле, что вы меня и без участкового придушите – это у вас на лице написано.

- Что? – выгибает густую бровь.