Сезон охоты на властного босса

11.1

Господи, почему так невероятно жарко?! Словно кто-то подключил батарею к электросети и прислонил к моей спине. А если учесть, что на улице вовсю лютует южное лето, то масштабы катастрофы становятся более ощутимы.

Вдобавок еще и тяжело. Приходится прикладывать недюжинные усилия, чтобы сделать малейший вздох.

Первой мыслю после пробуждения было, что мне поперек груди положили гирю, но стоило приоткрыть веки, как все само собой встало на свои места. Нет, это была не гиря и не батарея. Всего-то рука бородатого гада.

- Какого х…! .

- Луковка, не ори. Башка трещит, - морщится наглая рожа, но руку убирать не спешит. Скорее даже наоборот.

Фёдор подгребает меня ближе к себе и зарывшись носом в волосы, без каких-либо угрызений совести начинает сопеть. И хоть бы хны ему!

Как он вообще умудрился оказаться в моей постели?! Я же с мельчайшей точностью помню, как таксист сгрузил его на диван в гостиной. Вот именно, что в гостиной. Но никак не в мою кровать. Еще и в одних боксерах.

- Ты охамел в край?! – пытаюсь вырваться из крепкого мужского захвата, лягаясь похлеще взбрыкнувшей кобылы. – Отпусти меня немедленно. Я на тебя Матильду натравлю.

- Твоё исчадие ада, я закрыл в туалете, - зевает громила, почесывая подбородок.

- Что ты сделал с моей кошкой? – подозрительно тихо уточняю я.

Федя насторожился. И правильно сделал. Ибо ситуацию с тем, как он материализовался в моей кровати, я еще могу спустить на тормоза, но не Матильду. За эти пушистые штаны - покалечу любого. В том числе такого бугая.

- Без рук, - бородач шустро отполз на самый край кровати. – Я проснулся, а она сидит у меня на груди и смотрит своими глазищами. Попытался встать, но она прохода мне не давала! Это была самооборона!

- Расскажешь врачам в реанимации. Если сможешь разговаривать!

Услышав голос своей преданной рабыни, Матильда заголосила из санузла, выводя тоскливые рулады, в которых было вложено столько боли и обиды, что не передать словами.

Я схватила подушку и, перекатившись, оседлала бородача, поднимая будущее оружие убийства над его головой.

- О, прекрасная дива, - патетически воскликнул он. – С Ваших прекрасных рук, хоть яд…

- Издеваешься?

- Немного, - хохочет гад.

А затем я совершенно теряюсь, так как мир переворачивается с ног на голову, и я оказываюсь под сильным поджарым мужским телом.

- Твоей кошке полезно немного посидеть и подумать над своим поведением, - шепчет Фёдор, носом вырисовывая линии на моей щеке.

- А тебе? – голосовые связки предательски хрипят, а по телу уже расползаются миллионы мурашек, предвкушая продолжение банкета.

Это я еще руки держу в узде. Хотя кончики пальцев так и зудят потрогать эти крепкие плечи и руки. Не врали ученые, когда гудели из каждого утюга о мышечной памяти человека.

- Что мне? – его горящий взгляд давно и прочно прилип к моим губам, так что вопрос действительно не донес до сознания адресата нужный контекст.

- Не нужно подумать над своим поведением? – шепчу я, сопротивляясь со всех сил его притяжению. – Зачем залез в мою кровать?

- А зачем еще мужчина и женщина, могут оказаться в одной кровати? – заламывает бровь этот гаденыш.

И только потом я понимаю, что вопрос риторический. Когда Федя таки жалит мои губы огненным поцелуем, а я позволяю это непотребство, растекаясь лужицей перед этим просто невыносимым мужланом, который вопреки всему, безумно нравится мне.

Мы целуемся в запой под аккомпанемент кошачьих криков, избавившись от моей пижамы в рекордные сроки, уравняв наши с Фёдором позиции.

И мне это нравится. Чертовски нравится его трогать, целовать, ощущать его тяжесть. Борода эта дурацкая тоже нравится. И даже вопли Матильды я ему с горем пополам прощаю.

Но судьба-злодейка любит жестоко шутить. Пока его руки шарят по всему моему телу, в моё сознание прорывается настойчивая трель мобильного. На чистом автомате я нахожу рукой телефон на прикроватной тумбочке и, пока Федя отвлекается поцелуями на мою шею, кошусь на экран.

«Мама»

О нет! Если я сейчас не отвечу, она примчится через весь город наплевав на пробки, ремонты, светофоры. Мою маменьку ничего не остановит.

- Пусти! – начинаю сопротивляться я. – Сейчас же!