Шахмара, сын Шахмары

Глава 17. Последняя и немного грустная

Третий день идет битва. Говорят, что завтра наступит кратковременная передышка-перемирие. Обе стороны устали. Я лежу на кушетке в тоннеле, рядом со мной возится Аныл. Он много успел узнать о моих лекарствах:

– Эх, говорю, если бы я могла передать тебе свой дар! От нас было бы куда больше пользы.

– Нет, возражает Аныл. – Мне не можете. Дар передается только к родственным душам.

– А ты откуда знаешь?

– Так в сказках же всегда так, – отвечает мальчик с таким видом, будто я спросила об элементарнейшей вещи.

– Ах да! Тогда пусть это будет Раминочка, – шепчу я. Одинокая слеза скатывается по щеке.

Аныл молодец! Не скажешь, что ему чуть больше десяти лет. Вспомнил все мои уроки врачевания, обрабатывает раны как у людей, так и у змей. Жаль, что я не могу передать ему дар приготовления этих снадобьев.

С детской же непосредственностью он спрашивает:

– А ты умрешь, Зейнап?

Глупо сейчас разводить философию о том, что все мы когда-нибудь умрем, вопрос вообще не об этом, поэтому шепчу:

– Не знаю, мой хороший, не знаю, это в воли Всевышнего.

Я лгу. Я знаю, что умру и даже, что это будет сегодня на рассвете. Если бы лекарства помогли, я бы уже давно встала на ноги. Но силы так и не возвращаются. Именно поэтому я прошу Шахмару поднять меня из тоннеля наверх, к свету, хочу полежать на земле, посмотрет, пусь и на сухие, но ветки деревьев, видеть, как самые первые тонкие лучи солнца стараются пробиться сквозь эти серые колючки.

***

Я плачу тихо, настолько, насколько хватает сил. Я знаю, что это – последние минуты не только моих приключений на исторической родине, но и жизни в целом. Разрывает ли меня грусть? О да, и еще как! Моя жизнь, моя боль и мое счастье утекают безвозвратно, по крайней мере в этом теле я уже жить не буду. Но это – светлая грусть, не омраченная ни каплей горечи или злобы. Только я ни о чем не жалею. Я глажу голову, тело Шахмары, слабо, медленно, тяжело поднимать руку, но не могу заставить себя прекратить это делать. Его тело – тело змеи – гладкое, холодное, я чувствую, что еще мгновение, и мои руки, все мое тело тоже станет таким же холодным, жизнь улетучивается из меня медленно, но как же быстро!

Шахмара плачет. Скупая слеза скатывается из его глаз.

– Прости, прости меня, я не должен был вызывать тебя, прости, – шепчет мой Шахмара.

– Пожалуйста, не жалей ни о чем, это были самые осмысленные дни в моей жизни. Что толку в череде бесконечных дней, если там не будет смысла, и я буду искать его в алкоголе, пустых связях, а я бы искала, ведь терпеть эту пустоту, бессмысленность, жить с ними становилось невыносимо.

В глазах Шахмары промелькнуло удивление, ведь последние слова я не говорила, я их только думала. А я не смогла удивиться, на такие сильные эмоции сил уже не оставалось. И прежде чем последняя слеза скатилась с моих глаз и они навсегда закрылись, я успела подумать, что уметь читать мысли – это ведь тоже было одной из моих суперспособностей…когда-то, в прошлой жизни.

...Шахмара делает еще одну попытку прогнать от меня дух смерти, желает разговорить меня, но что он может сказать? Что еле заметный ветер принес запах долгожданного дождя, что ставшие давно сухими и колючими ветви деревьев встрепенулись в ожидании, а черные вороны с опаской затаились в своих холодных убежищах? Шахмара, милый Шахмара, моя душа уже взметнулась вверх и чувствует все это так же как и ты. Мое тело останется здесь, в этой деревне, в крепости Йылан-кале, а душа будет странствовать по Земле, пока память не вернется полностью. И тогда, только тогда я рожусь здесь же, не знаю, в теле человека или змеи, но я обязательно вернусь, потому что этот единственный дождик только предвестник борьбы против чернокрылых воронов, а настоящая борьба – впереди. У людей уже появился голос на поле битвы, и он не исчезнет, у вас всегда будет голос, Шахмара, я обещаю, обязательно будет!