Шишли-мышли

Влюблённый джинн

И ещё один рассказ с индийской тематикой:)

***

Утром меня традиционно разбудил вопль сабдживалы – торговца овощами:

– Картошка, помидоры, лук – десять рупий кило-о-о!

Я вздрогнула и подскочила на кровати. Ровно семь! Подлец пунктуален, что вообще-то индийцам совершенно не свойственно... Доброе утро, страна.

– Имбирь, чеснок, горо-о-ох! – продолжал заливаться соловьём сабдживала, толкая перед собой тележку. Этот дядька ещё ничего, он хотя бы просто дерёт глотку, а его сменщик обходит дворы с мегафоном. Господи, и почему индийцы всегда так орут?

Я потёрла виски пальцами. Голова раскалывалась, я отвратительно спала ночью – допоздна выясняли отношения с мужем. Нормального разговора не получилось, мы накричали друг на друга и разошлись по разным комнатам. А разгорелся сыр-бор из-за того, что Макс сообщил: мы не сможем полететь в Россию, как планировали, поскольку он будет крайне занят на работе. Это означало, что я остаюсь без новогоднего праздника второй год подряд!

Кто-то презирает банальные тазики оливье и селёдку под шубой (ох, а в Дели и селёдку-то достать можно только с боем), неизменную "Иронию судьбы" по телеку, бой кремлёвских курантов, а я тоскую по всему этому до зубовного скрежета. Мне не хватает предновогодней суеты, шопинга, атмосферы весёлого дурдома, но главное – снега! В Индии Новый год – это праздник даже не средней руки, а обычная календарная смена даты.

Макс – инженер-конструктор компании "Метрострой", которая выиграла тендер на строительство новых станций в Дели. Поначалу, узнав, что нам предстоит провести несколько лет в экзотической Индии, я пришла в дикий восторг. Мне, как художнику, нужны были новые темы для вдохновения, и первое время я действительно взахлёб рисовала все, что видела. Но постепенно ощущение новизны ушло, и я стала замечать за собой, что тоскую по Москве и всё чаще раздражаюсь на индийский менталитет и страну в целом. Мне не хватало русскоязычного общения, задушевных посиделок с подружками в столичных кофейнях или даже просто за кухонным столом у себя дома. Коллеги мужа не в счёт, мало кто из них привёз с собой в Индию семью. Их жёны и дети остались в России, удерживаемые детсадами, школами, работой... Это я – человек свободной творческой профессии. Однако уже полгода спустя после переезда в Дели я готова была взвыть от такой "свободы" – она была для меня пострашнее любой тюрьмы. Я напоминала себе верную жену-декабристку, которая отважно последовала за супругом в индийскую ссылку, но немного не рассчитала своих физических и душевных возможностей.

***

Когда я вышла на кухню, собираясь сварить кофе, в дверь загрохотали кулаком. Ещё одна милая индийская привычка... Визитёры чаще всего игнорируют звонок, зато сопровождают стук выкриками: "Открывай! Открывай!" – словно случился пожар. Макса дома уже не было, уехал в офис спозаранку, вероятно, и позавтракает там же. Продолжает играть в гордость. Пришлось мне плестись и открывать самой.

Я распахнула дверь и обнаружила за ней нашего престарелого соседа. О, дядюшка Притам был поистине легендарной личностью! Мы с ним приятельствовали; старик прекрасно владел английским, и я с удовольствием слушала его забавные рассказы о жизни. В прошлом он был и слоноводом, и даже заклинателем змей. Сейчас всё, что осталось у дяди Притама – это обезьяна, почти такая же старая, как он сам, которая умеет выполнять незамысловатые штуки – танцевать, кланяться, хлопать в ладоши. Изо дня в день Притам со своей питомицей бродит по городу и даёт представления для туристов, чтобы заработать на пропитание. Конечно, ходить с мартышкой по улицам не так выгодно, как работать вблизи исторических достопримечательностей, но туда ему вход закрыт. Нужно либо собрать кучу бумажек из разных инстанций, чтобы получить разрешение на выступления возле Красного форта или, допустим, у Ворот Индии, либо дать взятку.

– Эту страну сгубили вовсе не англичане, а бюрократы и взяточники! – частенько ругается старик.

Был в его жизни замечательный эпизод: однажды он выпустил в офисе некоего наглого чиновника пару десятков кобр.

– В здании началась паника, – рассказывал он мне, хвастливо ухмыляясь. – Перепуганные работники и посетители выбегали на улицу, вылезали через окна, искали спасения на шкафах!

Дядюшку Притама за это хулиганство посадили в тюрьму на неделю, но он стал настоящим героем в глазах общественности. О нём даже написала пресса.

– С фотографией! – всякий раз гордо добавляет он, демонстрируя потрёпанную газетную вырезку, в которой действительно напечатан его портрет.

***

Несмотря на то, что дядя Притам мне очень симпатичен, нынче я не настроена вести задушевные беседы.

– Что случилось? – хмуро спрашиваю я, даже не пригласив его войти.

– Беда, беда, – озабоченно бормочет он, – у Джая Чопры дочка пропала!

– Как пропала? – ахаю я с недоверием.

Семейство Чопра – тоже наши соседи, они обитают этажом ниже. Я прекрасно знаю их дочь Сонию, миловидную стройную девушку-студентку. Ей не больше девятнадцати лет.

– Уехала вчера в колледж, как обычно, и не вернулась, – голос дяди Притама мрачен. – Родные всю ночь её прождали, отец с братьями полгорода на скутерах объездили, не нашли. Сегодня отнесли заявление в полицию. Ты её нигде не встречала?