Школьный заговор в городе солнца

Глава 8. Снежное солнце

Гаю снилась бескрайняя снежная гора, залитая солнечным светом. Он, ловко и умело отталкиваясь то одной, то второй лыжей для ускорения полета, залихватски несся вниз по сверкающему серебром склону наперегонки с Одри. Яркое, почти белое зимнее светило торчало в самом зените, освещая накатанный блестящий спуск, и – куда ни кинь взгляд – все искрилось под его холодными лучами радужными блестками.

Крутизна горы то уменьшалась, подготавливая лыжника к трамплину, то спуск резко уходил вниз, но Гай с неизменной легкостью катился вперед на высокой скорости, не ощущая ни страха, ни недоумения, как он вообще здесь оказался. Иногда он вырывался вперед в бешеной гонке, но Одри быстро настигала его, а затем обходила, и Гай, мастерски лавируя по снегу, старался сократить расстояние, попутно наблюдая за юркой маленькой фигуркой с красным развевающимся шарфом. Его длинные концы мотались и бились, как алые флаги на ветру, словно поддразнивая отстающего. Но Гай не унывал, а просто выжимал из себя немного сил и вот уже снова догонял девушку.

Он находился в странно-замечательном настроении, и дело не в том, что это было непривычно для самого Гая. Во сне чувство эйфории приходит редко, чаще творится что-то несуразное, а порой и пугающее. И то, как мастерски удавалось Гаю владеть лыжней, да еще и при крутом спуске и бешеной скорости, действительно было необычно. Но он продолжал катиться до свиста в ушах, снова обогнал подружку и, оказавшись в поле ее зрения, гордо поехал впереди. Прямо на ходу подпрыгивая на лыжах, Гай вытворял немыслимые сальто и пируэты, переворачивался в воздухе. В общем, вовсю выпендривался перед девушкой, стараясь показать насколько эффектен и неотразим.

К его изумлению, Одри не обращала на его акробатические выкрутасы никакого внимания. Внезапно, пригнувшись к земле и поднажав, она понеслась с такой скоростью, что почти сразу скрылась у Гая из виду, и он слегка растерялся. Ему хотелось показать, что он уже не тот нытик, который еще недавно, спотыкаясь на каждом шагу, ковылял по лесу в самом хвосте, когда друзья ходили разваливать печь, а вполне себе профессиональный лыжник! И что он больше не ругается на вездесущий снег, а катится по нему с улыбкой на лице. Разве это не должно было обрадовать Одри?

Сердце даже во сне защемило от не знакомой ранее тоски. На глаза, в которые нещадно било ледяное солнце, навернулись слезы и сразу застыли холодным хрусталем на длинных ресницах. Недоумение и обида болью разлились в груди. Почему Акуле нет до него дела? Он всегда верховодил, он собрал ребят, он собирается устроить бунт! Это под его предводительством друзья начали поворачивать вспять чуждое им течение событий. А она его даже не замечает! Может, и другие уже иначе относятся к Гаю? Не уважают его, как раньше, смотрят свысока.

От этих странных мыслей Гай показался себе вдруг маленьким, незначительным и слабым. Ноги сразу задрожали, и хотя Гай только недавно демонстрировал мастер-класс по фристайлу, он тут же почувствовал себя все тем же неуклюжим неумехой, только вчера вставшим на лыжи впервые в жизни. Солнце словно потускнело наверху, и снег уже не казался таким разноцветно-искристым. Он стал грязно-желтым, словно огромная стая собак только что пометила всю гору и быстро умчалась прочь. Спуск стал еще круче, отчего по спине Гая пополз липкий страх, что он не удержится на ногах, но скорость движения почему-то очень сильно замедлилась. Теперь ему предстояло долго тащиться к недосягаемой цели и, возможно, уже никогда не догнать Одри.

Впереди на его пути вдруг возник огромный шар, скатанный из почерневшего пористого снега. Гай попытался хоть немного его объехать, чтобы не врезаться, но ноги не слушались: он катился прямо на этот гигантский серый ком. Тот с каждой секундой выглядел все более зловещим, и из впаянных в мерзлую субстанцию обломков палок и шишек вдруг соткалось подобие лица: два перекрестья в виде иксов на месте глаз, кривой нос и глубокая дыра там, где должен быть рот. Эта темная щель расползалась шире и шире, превращаясь в кошмарную улыбку. Кривые черные палки торчали сверху и снизу, как гнилые зубы.

Гай пытался затормозить, свернуть, даже упасть, только чтобы не вкатиться снежной голове прямиком в уродливый рот, но лыжи словно присосались к горе и медленно-медленно ползли вниз, таща на себе пленника. Глянув вниз, он с ужасом увидел, что лыжи – это продолжение его ног и отстегнуть их просто не получится. На загнутых деревянных кончиках шевелились босые пальцы.

– Иди ко мне! – вдруг громко зашипел снежный шар, улыбаясь все веселее. До него было еще довольно далеко, но расстояние неумолимо сокращалось. – Ты боишься? Неужели ты не узнал меня! Это же я! Солнце!

И тут Гай увидел, что из грязного снежного кома во все стороны торчат длинные кривые сучья и палки, отчего тот похож, конечно, не на солнце с лучами, а на огромного мерзкого ежа.

– Ты любишь солнце! Я твое солнце! – басисто шептал шар, широко разевая пасть, а Гай катился прямо в нее. Кинув быстрый взгляд на небо, он увидел, что солнца там и правда больше нет.

За спиной послышался хруст снега, и Гай, в угасающей надежде увидеть каким-то образом попавшую туда Одри, обернулся. Все-таки это был сон, а во сне всякое случается. Вдруг она вернулась, чтобы помочь?

Вместо Акулы за ним, громко топая, по склону бежала Нэсти. Она была ростом со здоровяка Пиро и в руке держала кувалду: ту самую, с помощью которой Пиро разбивал печь.

– Я отомщу тебе! – закричала Нэсти, перекрывая воплем громкий шепот снежного шара. – Ты поплатишься за печь! Я никогда тебя не прощу.