Школьный заговор в городе солнца

Глава 12. Ночь в каминном зале

За ужином и без того шумный и егозливый Руди вел себя еще более возбужденно, чем обычно. Его глаза лихорадочно блестели, он постоянно ерзал на стуле, начинал торопливо черпать ложкой пюре, потом вдруг словно забывал, и горящий взгляд его застывал в одной точке. До вечера ему еще удавалось сдерживать свои эмоции, а теперь его страх пересиливал, прорывался наружу, и он старался скрыть его за напускной бравадой. Пиро пихнул трусливого хранителя локтем в бок, когда тот в очередной раз замер, занеся ложку над тарелкой.

– Да доешь ты спокойно! – не выдержал он. – У меня из-за тебя аппетит портится. Вон, смотри, Акула сидит спокойная, как статуя. А ей-то, пожалуй, пострашнее твоего будет.

Пиро кивнул на Одри, которая сидела с каменным лицом, и впрямь напоминая статую. Она была бледной и подавленной и флегматично поглощала свой ужин, даже не глядя в тарелку. Ли наконец догадался, что спокойствие это напускное, и, нагнувшись к девушке, тихонько спросил:

– Акул, может, не стоит?

Одри покачала головой и вздохнула.

– Я уже решила, – тусклым голосом ответила она. – Не надо меня заново накручивать. Я пока перебоялась, пусть так и будет.

– Но…

– Да мне с Руди не страшно! – мрачно усмехнувшись, перебила его Одри. – Ты посмотри, он любого своей бешеной энергетикой распугает. Даже у демона аппетит пропадет, не только у Пиро.

Гай, Ли и Пиро тихо загоготали, прикрывая рты руками, Руди оскалился на них, но ничего не сказал. Он наконец проглотил остатки ужина и принялся выстукивать пальцами на столе никому не известную композицию с очень нервным и рваным ритмическим рисунком.

– Песня называется «Прощание Руди с невинностью», – прошептал Пиро на ухо Гаю, но так, чтобы услышали все за их столиком. Тут даже мрачная Акула не выдержала и прыснула со смеху, а Руди только закатил глаза и снова промолчал. Ладно, надо было радоваться, что они в преддверии опасной ночи даже ни разу не поссорились за ужином. Хотя все хорошо помнили предупреждение Одри и старались подавлять любые порывы гнева, повторяя про себя, что все эти чувства фальшивые. Так что ужин прошел более-менее мирно, после чего компания разбрелась по своим спальням.

Одри наотрез отказалась сидеть в каминной перед сном.

– Чем дольше я там буду находиться, тем больше шансов, что мне захочется оттуда сбежать, а у меня другие планы на вечер, – буркнула она на предложение Ли традиционно посидеть у огня. Руди ее поддержал.

– Вы идите, если очень хочется. А я тоже в спальне поторчу до отбоя. Может, завещание напишу заодно.

– Дельная мысль. – Акула состроила на лице подобие кривой улыбки. – Мне тоже надо. Вдруг я очнусь уже овощем.

Их шутки не вызвали ни грамма веселья. Ребята с приближением ночи все сильнее переживали за друзей, и это беспокойство даже пересиливало раздражение, которое они вызывали друг у друга. На ужине за соседними столиками довольно часто раздавалась ругань, и Одри почти молилась, чтобы девчонки ссорились потише. Иначе ее друзья поймут, что среди девочек происходит то же самое, и зададутся вопросом: а что не так с Акулой? Но мысли парней были все-таки заняты другим, поэтому на девчачьи споры никто внимания не обратил.

Одри вернулась в спальню, сбросила обувь и залезла на кровать поверх покрывала. Было бы светло, она, может быть, погуляла бы где-нибудь на территории школы. Как знать, вдруг это ее последний вечер? Что, если брешь все же там? И если демон выберется и придет за ней, а Руди струсит или просто не сможет с ним справиться? Больше всего ей сейчас хотелось взглянуть на любимый портрет, чтобы хотя бы попрощаться. Вдруг она больше даже его не вспомнит? Эх, надо было, наверное, отказаться. Да и сейчас еще не поздно. Одри была уверена, что ее никто не осудит, наоборот, друзья только обрадуются. Но ей самой уже очень хотелось хоть что-то узнать. Вдруг демон из этой бреши похож на красавца, по которому навечно была обречена сходить с ума Джейна? Одри слышала от безумицы его имя: та в порыве откровения однажды прошептала ей его на ухо, после чего долго сидела с блаженной улыбкой на лице. Ее губы шевелились, повторяя единственное слово. Сама Одри никогда не произносила его вслух или даже шепотом, ей почему-то казалось, что когда оно прозвучит и затихнет, то странное, щемящее чувство нежности растворится вместе с ним в воздухе и больше никогда не вернется, а ей не хотелось его терять, слишком уж сладко от него замирало сердце.

Девочек сейчас в спальне было немного. Часть из них, возможно, сидела в библиотеке или в каминных залах. Кто-то читал, кто-то рукодельничал или играл в настольные игры. Кто-то просто сплетничал. Хотя, скорее всего, сейчас все больше ссорились. У них даже дружить против кого-то одного не получалось, они тут же затеивали новый междусобойчик. Некоторые, не чувствуя неприязни лишь к Одри, тянулись к ней, как ночные мотыльки к огню, но она игнорировала все попытки сблизиться. Может, и зря. Сколько можно дружить с одними мальчишками? Но сейчас в воздухе витала постоянная тревога. Одри не хотелось заводить подруг. Она иногда только наблюдала за Настей, на которую почему-то издевки и насмешки сыпались больше всех. Наверное, ей было сейчас очень тяжело. Целый год эта девушка считалась удачливой студенткой, ведь она весь первый курс проходила с симпатягой и умницей Гаем, а теперь растеряла и его расположение, и всех своих подружек. Одри даже иногда ловила себя на желании как-то поддержать Настю, но сразу одергивала себя со словами «Тоже мне, мать Тереза!»