Сирены. Свадьба, которой не было

Глава 54. Дом. Милый дом?

Как сложилась моя жизнь после того, как я вернулась в свой мир в компании родного отца и несостоявшегося жениха? Совсем не так, как мне хотелось бы.

И виноват в этом был Микаэль. В основном Микаэль.

Он, конечно, говорит, что никому не врал, а просто недоговаривал. Но результаты его недоговорок оказались поистине сокрушительными.

После потери сознания у мэрджанговской лужи я пришла в себя у здания школы. Школы, в которой я когда-то училась, а потом и преподавала. Хорошо, что мы вернулись ранним утром, и по школьному двору не сновали дети и учителя.

Как только мое сознание прояснилось, у меня появилось ощущение, что наше перемещение прошло не так, как нужно. Во всяком случае, не так, как я рассчитывала.

У школы стоял огромный памятник Ленину. Он стоял там и в ту пору, когда я сама бегала на уроки в пионерском галстуке.

Вот только в 1995 году этого памятника уже не было. Он был громоздким, некрасивым и от него избавились при первой же возможности, заменив несуразное сооружение цветочной клумбой.

Но это было еще не все. Очнувшись, я встала на дрожащие ноги и пошла проверить своих спутников, в художественном беспорядке валявшихся на территории школьного двора. Лежавший на скамейке Кирилл постанывал и тер глаза. Я оставила его приходить в себя и отправилась к Микаэлю, безмолвно сидящему у березы и так крепко цеплявшемуся за свой холщовый мешок, словно это был спасательный круг.

Он казался крепко спящим и я наклонилась, чтобы похлопать мэрджанговского лорда по щекам. И сразу заметила, что его лицо нисколько не изменилось.

Я внимательно вгляделась в молодые прекрасные черты и распрямилась. Эндрю говорил, что внешность Микаэля изменится, когда мы вернемся в мой мир. Но этого не произошло!

Я шагнула к доске объявлений, стоявшей неподалеку — она стояла там всегда, сколько я себя помнила. Только характер объявлений менялся в зависимости от времени и обстоятельств. Когда я была школьницей, это были оповещения о всевозможных пионерских и комсомольских собраниях, призывы собирать макулатуру и прочее, и прочее… Когда я преподавала — доска пережила кардинальные перемены. Пионерии и комсомола больше не существовало, и на истертой доске только изредка появлялись объявления о грядущих праздниках, о которых во время моей учебы никто и подумать не мог. Это были всякие осенние балы, Хэллоуины и дни святого Валентина.

Сейчас же на доске вновь пестрели объявления о предстоящих (или уже прошедших?) собраниях пионеров, комсомольцев и различных секций. Я присмотрелась к белым бумажным прямоугольникам и заметила, что на каждом указан один и тот же год. 1975.

На меня нахлынула такая паника, что я не понимала, что именно мной управляло, когда я принялась лупить Микаэля по чему придется. Может, это был страх. Или удивление. Или даже надежда.

Микаэль распахнул прекрасные голубые глаза и мне захотелось его пнуть, до того невинно он выглядел. Но этот невинный вид не мог меня обмануть — я была уверена, что в далекое прошлое мы попали не случайно. Что все это дело рук плутоватого лорда.

Я нависла над Микаэлем, ухватила его за ворот рубашки и потянула на себя.

- Немедленно объясняй, что ты задумал!

- Анастасия! - возмутился лорд. - У тебя нет никакого почтения к отцу!

- Как удивительно! - я еще сильнее дернула лжеца, и ткань рубашки врезалась в его шею.

Он захрипел:

- Ты меня задушишь! Даже если тебе не жаль родного папу, подумай о практической стороне вопроса. Без меня ты останешься в этом времени навсегда!

Признав разумность выводов Микаэля, я ослабила хватку и выпрямилась.

- Все предусмотрел, - я оглядывала прикид лорда, который изначально показался мне старомодным. Клеши, классическая рубашка… Да в семидесятых он будет законодателем мод!

- Я тоже требую объяснений.

К нам неслышно подошел Кирилл и теперь стоял рядом со мной, сложив руки на груди. Между его бровями залегла глубокая складка, глаза излучали серьезность. Я невольно отметила, что бывший жених стал похож на человека, которого я помнила — волевого и готового взять все в свои руки.

И лучше знающего, как мне жить, разумеется. Но уж этого я точно больше не позволю — впредь никто не будет решать за меня, как я должна себя вести и что чувствовать!

- Между прочим, я вас вытащил из болота и приволок сюда, - надулся лорд. - И вот она — благодарность!

Я посмотрела в сторону рощи, которую в семидесятых от школы отделял только металлический забор с такими широкими секциями, через которые пролез бы не только школьник, но и педагог средней упитанности. В семидесятых и даже в восьмидесятых в роще было болото и нас, детей, предостерегали от того, чтобы мы приближались к опасной топи. Понятное дело, что мы не слушались и бегали на болото, пугая друг друга страшилками о ведьмах и леших. Просто чудо, что никто из школьников в те десятилетия не утонул и не пропал там без вести!

Ближе к девяностым пришкольное болото благоразумно осушили. А теперь я снова с ним встретилась…

- Спасибо, - сказала я машинально и рассердилась на свою ничем не вышибаемую вежливость. - Не заговаривай нам зубы! Зачем ты притащил нас в семидесятые?

- Пришлось. Не мог бросить вас в Мэрджанге: одного — гнить в тюрьме, а вторую — рожать без остановки до желаемого результата.

- Что ты несешь, малоуважаемый папуля? От меня требовалась одна беременность! Одна!

- Это они тебе так сказали. Им нужна только девочка, а что бы они сделали с младенцем, родись он мальчиком, остается только догадываться.

Микаэль встал, отряхнул джинсы и шагнул ко мне. В его взгляде, в его позе я читала скрытую агрессию. Надо же, а казался стопроцентным добряком.

Кирилл сделал шаг, пытаясь закрыть меня от непредсказуемого лорда. Я успела удивиться подобной храбрости — неужели Кир смелеет только в нашем, земном, мире?

Правда, его отвага все равно не пригодилась. Микаэль расслабился, обмяк и махнул в мою сторону рукой.