Скандальная любовь лорда

ГЛАВА 1

— В наш город, столь долго служивший оплотом хорошего вкуса, прибыла особа из Нового Света, именующая себя актрисой. — продекламировала девушка, четким поставленным голосом, выделяя особым тоном слова: «оплот хорошего вкуса».

Рыжеволосая девушка сжимала газету в руках, да так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— … с тем самым багажом, которым славится заокеанский мир: дерзостью, граничащей с невоспитанностью, громкой саморекламой, показной свободой нравов. — она с шумом бросила газету на стол, и её тонкие пальчики с длинными ногтями притянули кофейную чашку.

— Нет, ну Натан, ты можешь себе представить такое? — возмутилась актриса, делая маленький глоток крепчайшего кофе. Спутник, её хоть и был увлечен этой темой, не сказал ни слова, он ждал, когда девушка выскажет всё, что накипело. Он будучи агентом актрисы знал, как глубоко задели её некоторые слова, но в тайне надеялся на пользу от такого пиара.

— А вот эта цитата чего стоит? Ты прочитай! — девушка, тонким пальчиком провела вдоль страниц, повернув газету стороной к своему собеседнику.

«Неудивительно, что наряды американки вызывают больше разговоров, чем её игра: слишком смелые линии, слишком откровенные ткани, слишком очевидное стремление быть замеченной не взглядом зала, а вниманием лож и закрытых карет. Лондонская публика еще не видела, чтобы сценический костюм так старательно готовил своей владелице место не только на подмостках, но и в людских сердцах.»

— Ты слишком серьезно воспринимаешь этот текст, Ви. — сказал он, протягивая к себе газету, бегло пробегая глазами по тексту.

«Но об Эвелин Харлоу известно немного, говорят, она — сирота. За её спиной нет ни имени, ни семьи, ни опоры, которая сдерживала бы юношеский порыв и напоминала о границах. Но подобное положение указывает не только на слабые стороны нашей актрисы, но и её хищный характер. Вынужденная рассчитывать лишь на себя, она пробила себе путь на сцену театров Бродвея. А теперь пожаловала и к нам.

Так будет ли столь интересная особа хищницей в наших местах, или станет ещё более желанной жертвой для охотников за экзотическими трофеями.

И всё же, давайте будем честны, даже если правда нам неприятна. Театр, в котором эта американка будет выходить на сцену, без сомнения, станет самым посещаемым местом столицы на время спектаклей.

Скандал — лучшая реклама, а жители Лондона, как бы они ни прикрывались приличиями, обожают смотреть на то, что осуждают. Залы будут полны, кареты выстроятся в ряд, а ваш покорный слуга С.Э. Смит будет об этом писать.»

— Хищница в этих местах? — ехидно повторила Эвелин.

— Ви, текст не так уж плох для нашего дела. Америка — это капитализм, американцы не следуют традициям Старого света. Текст не только о тебе, моя дорогая. Тут всё о политике. Уверен, этого журналиста похвалят за такую статью.

— Мне не нравится, когда ты называешь меня Ви. А журналисты пишут обо мне в таком ключе. — Эвелин улыбнулась одной из своих лучших улыбок. — Я и правда сирота, но я так много трудилась. Ты сам знаешь, через что я прошла.

— Знаю и именно поэтому, я могу тебя так называть? Ви? Эви? Мы столько лет вместе. — высказался Натан, поддерживая её игру.

Девушка невинно опустила глаза вниз, и выглядела такой расстроенной и ранимой, что Натан Торп, театральный агент, не раз видевший талант актрисы, мог бы купиться на её игру, ещё чуть-чуть, и он сам был бы готов отправиться вместе с ней в редакцию газеты «Хроника».

— Мы же им не платили? — снова спросила Эви, нервно сворачивая газету в рулон, с огромным упорством, стараясь закрепить её между ручек своей сумки. Эта статья никак не входила в её планы.

— Нет…

— Почему?

— Тут, так не принято, сначала знакомства.

— А разве у нас их нет?

— Таких пока нет… На неделе будет приём, там ты сможешь вооружиться своим очарованием и познакомиться с самим С. Э. Смитом.

***

Эвелин Харлоу в сопровождении Натана Торпа поднялась по широким каменным ступеням Королевского театра на Друри-Лейн. Театр был новым, модным и построенным на королевские деньги, хотя сам король сюда не заглядывал.

Зато лондонский высший свет не пропускал здесь ни одной премьеры: считалось неприличным пропустить такое событие, а ещё страшнее — исчезнуть со страниц газет.

У входа их уже ждал главный помощник режиссёра. Мужчине было чуть за сорок: пухлые щёки порозовели от спешки, добрые глаза светились искренним волнением, а пушистые брови и усы придавали ему почти комичный, но очень располагающий вид.

— Здравствуйте, рад приветствовать вас, — выпалил он, переводя дыхание. — Сейчас всё покажу и обо всём расскажу.

Он засмеялся, слегка нервно разглядывая американских гостей.

Эвелин ответила тёплой, открытой улыбкой.

— Я очень рада работать в этом театре, — сказала она искренне, легко опираясь на его локоть.

Помощник тут же расправил плечи, смущённый и явно польщённый.

Они поднялись на второй этаж, быстро прошли мимо лож, коридоров и служебных помещений и уже почти добрались до кабинета режиссёра, как вдруг из-за неплотно прикрытой двери вырвался резкий женский крик.

Слов разобрать было невозможно, но тон не оставлял сомнений — девушка в комнате была взбешена до предела.

Эвелин замедлила шаг. Вмешиваться в чужую драму в первый же день ей совсем не хотелось. Она и Натан переглянулись и оба посмотрели на помощника.

Тот побледнел, тут же отвёл взгляд и покраснел ещё сильнее.

— Простите… — пробормотал он. — Творческие натуры, знаете ли…

Нервно накручивая усы на палец, мужчина поспешно увёл гостей дальше, громко рассказывая о размерах зала, акустике и знатных посетителях, стараясь изо всех сил, лишь бы заглушить неловкость.

Он показал им второй этаж, затем снова первый, после чего с тем же усердием устроил экскурсию по гостевым гардеробным с огромными зеркалами в золочёных рамах. Казалось, будь у него ключ от крыши или подвала, он бы показал и их.