Скандальная любовь лорда

ГЛАВА 4

Эвелин старалась быть внимательной к разговорам вокруг. Она улыбалась, кивала, отвечала на вежливые реплики, принимала бокал и тут же возвращала его на поднос. Вокруг неё кружилась компания новых знакомых: актёров, помощников, людей творческих профессий.

Но как бы она ни старалась, взгляд то и дело возвращался к одной фигуре.

София Эвердейл стояла у дальнего стола, чуть в стороне от шумных групп. Строгое чёрное платье, застёгнутое на все пуговицы, больше подошло бы школьной учительнице, чем дерзкому автору нашумевшей статьи. Прямая, гордая осанка, сдержанные скромные манеры в ней безошибочно выдавали леди знатного происхождения.

А вот то, как она наблюдала за происходящим, говорило о том, что перед нами журналист.

Эви не сразу поняла, почему её так задело, что С. Э. Смит оказалась женщиной, да ещё и в круглых очках.

Более того, она не ожидала, что несколько строк, написанных с холодной насмешкой и точным расчётом на успех у определённой публики, смогут задеть её чувства так глубоко.

— Мистер Торп, — сказала Эвелин с лёгкой улыбкой, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры журналистки. — Оставлю вас на секунду…

Натан хотел что-то ответить, но она уже шагнула в сторону, легко растворяясь в толпе.

Не выпуская из виду тёмный силуэт, Эвелин скользила между дамами в шелках и господами во фраках. Но когда София направилась к дамской комнате, Эви позволила себе ускорить шаг. И последовала за ней.

В первой комнате никого не было.

Небольшое помещение служило для короткой передышки: здесь дамы поправляли перчатки, макияж и причёски, оставляли сумочки на столиках у зеркал. За следующей дверью располагалась уже сама туалетная комната.

На одном из столиков лежали небольшая сумка и блокнот.

Эвелин остановилась. Она вовсе не собиралась ничего трогать.

Она подошла к зеркалу, исключительно затем, чтобы поправить помаду. Но, оказавшись так близко к чужим вещам, не могла не заметить край страницы, выглядывающий из-под сумочки.

Блокнот был открыт.

Эвелин помедлила.

Затем осторожно приподняла сумочку, ровно настолько, чтобы увидеть страницу целиком.

Маленький карандашный эскиз. На листке была изображена она сама. Внешность была передана точно: характерный наклон головы, платье, шляпка.

Ниже шли несколько колких фраз о ней.

А затем взгляд зацепился за другой текст.

«В стенах джентльменского клуба формируются основные идеи общественной мысли, обсуждаются реформы и проблемы настоящего и будущего. Такие места служат школой жизни для настоящих мужчин, где традиции и уважение…»

Помада в её руке застыла у самых губ. Эви увлеченно читала текст, не осознавая, что уже наблюдают за ней со стороны.

— Кхм.

— Рада познакомиться со столь известной актрисой. Не помешала вам? Разглядывать чужие тексты? — прозвучал за спиной мягкий голос, в котором отчетливо звучал упрёк.

Эвелин вздрогнула и медленно обернулась.

София стояла, облокотившись на дверную раму. По её позе было ясно: она наблюдала уже какое-то время и не сразу обозначила своё присутствие.

— Вы не имели права… — начала она.

— Вы правы, — спокойно перебила Эвелин, ловко поправляя последние штрихи в макияже.

Брюнетка подошла ближе, накинула тонкий жемчужный ремешок сумочки на плечо и прижала блокнот к груди, словно держала не бумаги, а собственное дитя. Уходить София явно не собиралась. Она ждала извинений.

— Я увидела портрет, — спокойно сказала Эвелин. — Он… застал меня врасплох. Не каждый день тебя рисуют из-за угла. А потом я заметила текст. Интересный.

Эви развернулась и с вызовом посмотрела на журналистку. Та явно не ожидала, что разговор пойдёт в таком тоне.

— Я не собиралась читать, — продолжила Эвелин. — Но ваш текст…

— Вы не имеете права вторгаться в чужую личную жизнь, — резко перебила София.

Эвелин искренне рассмеялась.

Актриса почти согнулась пополам, прижав руку к животу. Живой звонкий смех звучал неожиданно громко, отражаясь от стен. Как только Эви успокоилась, она повернулась к зеркалу и неторопливо стёрла выступившие слёзы.

София нервно стучала носком ботинка по полу. Пальцы её сжались в кулаки, а на лбу проступила тонкая, почти незаметная жилка.

— Чтобы газетчик говорил о вторжении в личную жизнь… — усмехнулась Эвелин. — Вам точно лучше не в журналистике работать. Юмор — вот ваш жанр.

Она аккуратно стирала потёкший карандаш у края глаз салфеткой, не глядя на собеседницу.

— Я журналист, — жёстко ответила София. — Я пишу серьёзные и нужные миру статьи. Я провожу расследования.

— Вам правда кажется, что это хорошая работа? — спокойно спросила Эвелин.

Она посмотрела Софии прямо в глаза.

— Давайте так, — продолжила Эви. — В статье обо мне, дорогая С. Э. Смит, правды не так уж много. Вы были абсолютно точны лишь в одном. Я сирота. Браво.

София вздрогнула, опустила глаза и показательно громко вздохнула.

— Я думала, что эту писанину накатал жалкий женоненавистник, — спокойно сказала Эвелин.

— Это моя работа, — тихо ответила София. — А не писанина.

Эвелин закончила с макияжем, убрала косметику в сумочку и только тогда посмотрела на журналистку.

— Вы правы, — сказала она. — Я не имела права читать… но ваш текст.

В голосе актрисы не звучали ни сожаления, ни извинения, только лёгкое веселье, вызванное самим разговором.

Эви кивнула на блокнот в руках Софии.

— Вы о статье про вас? — нахмурилась та. — Она уже опубликована.

— О нет. Та статья, про меня, — Эвелин закатила глаза и почти торжественно произнесла: — Настоящий шедевр.

Она выдержала паузу и добавила уже спокойнее:

— Я говорю о следующей новостной бомбе. Той, что вы держите в руках.

София замерла, сжимая страницы в руках.