Скандальная любовь лорда

ГЛАВА 15

Сесилия Бланш больше не могла терпеть всё это. Ей приходилось делить гримёрную, сверять расписание репетиций, а иногда и вовсе подстраиваться под нужды другой актрисы. А недавно их лица поместили на афишу рядом друг с другом. И если присмотреться, лицо Сесилии оказалось меньше и располагалось в тени.

Она так много работала, и теперь чувствовала обиду. Казалось, у неё медленно отбирают результаты её труда.

Сесилия медленно закрыла дверь гримёрной и прислонилась к ней спиной.

Девушка оглядела пустую комнату. Она словно искала повод пойти пожаловаться: искала грязь, хотела увидеть разбросанные вещи. Но Эвелин будто чувствовала это: приносила всё из дома, иногда ей помогал агент, всегда убирала стол и относила костюмы в хранилище. На её столе чаще всего было пусто, даже помаду Харлоу носила с собой.

Но сегодня на каждом из столов у Сесилии и у Эвелин стояло по букету.

Букеты почти не отличались: яркие розовые розы, самый распространённый вид цветов в этот сезон, немного зелени и белая бумага.

— Как мило… — прошептала она.

Сесилия подошла к своему столу, провела пальцами по лепесткам. Цветы были свежие, не самые дорогие, но вполне достойные. Она вытащила карточку и бегло пробежалась по тексту.

Девушка оглянулась на дверь и мельком посмотрела на часы. В коридоре стояла мёртвая тишина. Эвелин репетировала сцену с режиссёром и вернуться раньше времени никак не могла.

Девушка протянула руку к чужому букету.

— Это всего лишь любопытство, — прошептала она самой себе.

Карточка лежала аккуратно, зажатая между стеблями. Сесилия осторожно вытащила её.

«Приглашаю вас на вечер в моём доме…
Среди гостей ожидаются деятели культуры и инвесторы…»

Закончив читать, Сесилия усмехнулась.

— Слово в слово, — тихо произнесла она. — Непродуманно с вашей стороны, дорогой банкир. Женщины сравнивают и не любят, когда их так обесценивают.

Это было не то мероприятие, о приглашении на которое она могла мечтать. Банкир — не герцог и не граф. Но строка о «культурных деятелях и инвесторах» всё же заставила её задуматься.

Это связи. А от нужных знакомств она никогда не отказывалась.

Даже если её сердце давно занято. Внимание всегда приятно. А возможность укрепить своё положение новой ролью или статьёй она бы не упустила ни при каких обстоятельствах.

Сесилия положила карточку обратно и уже собиралась отойти, когда её взгляд зацепился за небрежно оставленный прямоугольник дорогого картона с золотым тиснением и акварельным фоном.

Актриса замерла. Карточку этого цветочного бутика она узнала сразу.

Лучшие композиции в Лондоне. Самые редкие и свежие цветы, а отсюда вытекают и цена, и качество букета. Герцог заказывал для неё букеты только там.

Сесилия медленно взяла карточку. На ней было всего одно слово, написанное уверенным, размашистым почерком. Оно занимало почти всё пространство.

«Очарован».

Без подписи.

Руки девушки вспотели, дышать стало тяжело, а в глазах поплыли буквы.

Она резко повернулась к своему столу, выдвинула ящик и достала прежние карточки. Те, что бережно хранила. На плотном картоне аккуратным, ровным почерком по центру были выведены слова:

«Сесилии Бланш от А.Б.»

Герцог никогда не скрывал, что у него нет времени, и подарками для неё занимается его помощник. Карточки были подписаны сухо и однообразно. Сесилия всегда знала, что их оформляет секретарь, но никогда не спрашивала, почему герцог не подпишет сам. Боялась показаться ревнивой, нервной. А таких женщин не любят.

Она всматривалась в почерк.

Сколько раз она стояла за спиной у герцога, когда он писал? Сколько раз он брал с собой в постель документы? Она видела, как он пишет и читает свои заметки, десятки раз. Но тогда почерк был последним, на что она обращала своё внимание.

Неужели Блейкстоун подписал карточку для Эвелин лично?

Сесилия сжимала карточку в одной руке, а другой содрала кожу у ногтя, так сильно, что выступила крошечная капля крови.

— Нет, — прошептала она, убеждая саму себя. — Этого просто не может быть.

Сесилия вернула карточку на место. Девушку разъедали сомнения, но она упрямо убеждала себя: если герцог не удостоил её собственной подписи, то ради Эвелин и вовсе не стал бы писать ни слова.

***

Эвелин вернулась домой поздно вечером. Она и сама не понимала, почему так сильно вкладывается в эту роль. Но просто не могла остановиться: какая-то часть её характера не позволяла расслабиться.

И вот, чувствуя, как гудят ноги и раскалывается голова, Эви рухнула на маленький диванчик, стоявший на втором этаже в милой небольшой гостиной рядом с её комнатой.

С первого этажа доносился шум.

— Госпожа, боюсь, вам всё же придётся спуститься.

Эви открыла глаза. Рядом с ней стояла служанка, которой она поручила продать цветы.

— Что случилось?

— Там к вам гостья. Но её приняла леди Торпенгейм. Она не очень довольна таким поздним визитом.

Эвелин поднялась и уже собиралась направиться вниз.

— Вот деньги, госпожа. У меня немного осталось после покупки сладостей.

— Остальное было тебе.

— Но, госпожа, я уже взяла свою часть, — девушка опустила глаза в пол.

— Это твоё. — сказала Эвелин, но подумав, добавила. — Сообщай мне о таких случаях как этот, а ещё лучше о любых визитах, пожалуйста.

Служанка радостно закивала, а Эви стремительно побежала вниз.

— Милая, если из-за вашей репутации от вас отказался отец, то вам следует направиться к нему и молить на коленях о прощении, а никак не искать помощи у какой-то актрисы! — по гостиной разносился назидательный тон благочестивой леди.

София Эвердейл с маленьким чемоданчиком стояла посреди комнаты. Леди Агата удобно устроилась на диване и даже не подумала, а может, и вовсе забыла предложить гостье присесть.

— Прошу прощения, не у какой-то, а у актрисы Королевского театра на Друри-лейн, — смеясь вставила Эвелин.