Скандальный развод с генералом драконов

7

Мутная, тяжелая вода щедрым потоком хлынула на спящего мужчину. Она скатывалась по его телу крупными, холодными волнами, оставляя на оливковой коже, покрытой старыми, жесткими шрамами, склизкие комочки цвета хаки. Пахло всё это так едрено и остро, будто кто-то засунул мне в нос пучок прелой травы, смешанной с навозом – аромат бил в голову, заставляя глаза слезиться.

Но не успела я порадоваться маленькой мести, как мужчина подскочил. Его движение было коротким и резким, как щелчок хлыста, и в мгновение ока я оказалась прижатой к стене. От удара лопатками о твердую стену из груди выбило весь воздух, а в глазах на секунду поплыли темные пятна. Ощущая на горле шершавые, нечеловечески крепкие пальцы, я во все глаза смотрела на лицо, которое от ярости стало казаться выкованным из стали.

– Смерти ищешь? – процедил мужчина, и я кожей почувствовала его горячее, пахнущее гневом дыхание.

Меня действительно испугала его животная сила, но первый шок быстро прошел, сменившись трезвым, колючим расчетом. Хейв женился на аристократке, и вряд ли ему улыбалось стать вдовцом – благородная мать для наследника ценилась выше личных обид.

Впрочем, рисковать не стоило. Призвав всё самообладание, я заставила свои губы мелко задрожать и невинно захлопала ресницами.

– Любимый… – прохрипела с трудом, чувствуя, как кожу на шее саднит под его хваткой. – Прости… Я не хотела!

Удалось выдавить слезинку, она медленно поползла по щеке, и за это я себя внутренне похвалила. Хейв мазнул по мне пристальным взглядом, и я ощутила, как железное кольцо его пальцев чуть-чуть ослабло, позволяя сделать жадный глоток воздуха, наполняющий пылающие лёгкие.

Воспользовавшись моментом, я затараторила, вкладывая в голос столько жалобного дрожания, сколько смогла:

– Я так спешила сообщить, что наш сын, наконец, покакал! Всю ночь не спала, ноги уже гудят и подкашиваются, всё ждала у двери в детскую… Малыш так мучился, так надрывался плачем от колик! У меня сердце на куски рвалось. И вот случилось! Его кал такой… такой густой и величественный!

«Капа, что ты несешь?! – мысленно укорила я себя, чувствуя, как лицо заливает краской стыда. – Нашла, чего городить! Немедленно исправляйся!»

– Но таз был такой тяжелый, – продолжила плаксиво, – пальцы совсем онемели, я не удержала и… и… Прости, любимый!

«О, удалось выдавить вторую слезинку, – ощутив горячий след на щеке, порадовалась я. – Баба Капа, да по тебе Оскар плачет! Главное не переиграй. Муженёк Каталины на идиота не очень похож, к сожалению».

Тихо всхлипнула и, втянув голову в плечи, скромно опустила взгляд, изображая крайнюю степень покорности. Это сработало: Хейв разжал пальцы и отступил, а я невольно скользнула взглядом по его фигуре.

Хорош, чертяка!

Солнечный свет, падающий из окна, превращал его мокрую фигуру в бронзовое изваяние. Оливковая кожа, еще влажная после импровизированного душа, блестела, подчеркивая каждый изгиб его тела. Вода мелкими ручейками сбегала по глубокой ложбинке на груди и терялась в четком, рельефном рисунке пресса.

Его мышцы не были раздутыми, как у цирковых атлетов. Жёсткие, сухие жгуты, привыкшие к весу доспехов и многочасовым сражениям. На торсе и руках виднелись белесые следы прошлого: рваные полосы шрамов от мечей и узкие отметины от стрел. Они не портили его, а лишь вызывали ощущение первобытной, хищной силы.

Хейв стоял босиком на холодном полу, и его ноги – мускулистые, с четко выраженными венами на сводах стоп – надежно держали внушительный вес мужского тела. В каждом движении, даже в том, как он просто переступил с ноги на ногу, чувствовалась пружинистая готовность к прыжку. А когда он повёл широкими плечами, воздух будто сгустился от подавляющей мужской энергии.

«И не только плечи хороши... – я посмотрела ниже и почувствовала, как брови сами собой лезут вверх. – Чего это у него вдруг такое... бодрое настроение?»

Вряд ли его возбудил запах детских неожиданностей, скорее – обычная утренняя физиология. Размер и тонус были внушительными, жаль только, что этот «флюгер» обычно смотрел налево.

– Каталина, – услышала я голос, холодный, как кубик льда. – Ты рассматриваешь меня?!

Я едва не ляпнула: «Ну да, есть на что посмотреть», но вовремя вспомнила: настоящая Каталина была настолько строго воспитанной леди, что даже в спальне лежала неподвижным бревнышком, не снимая ночной сорочки и не открывая глаз. Для нее разглядывать голого мужа при дневном свете было так же невозможно, как появиться на балу в мужском платье.