Скандальный развод с генералом драконов

9

Алый отпечаток на щеке Бетани горел так ярко, словно его выжгли клеймом прямо у меня на глазах. Откуда он вообще взялся? Я её не била, а себя женщина с такой силой ударить бы не смогла. Или смогла бы?

– Посмотрите сами! – Я вытянула руки, показывая ладони, и служанки попятились, пряча глаза и прижимая руки к своим фартукам. Будто боялись, что я наброшусь и на них. – У меня нет ни малейшего покраснения от удара.

Но мои пальцы предательски задрожали под пристальным взглядом Джессамины. Её присутствие давило на меня, будто тяжелая гранитная плита, заставляя плечи невольно опускаться под грузом фантомного страха Каталины. Я машинально передёрнула ими, пытаясь сбросить чужие эмоции, и упрямо скрипнула зубами:

«Да эта мымра до колик запугала бедную женщину!»

И неудивительно, ведь та напоминала ожившую восковую фигуру из фильма ужасов. Пожилая леди за всё время даже не шелохнулась, и её фигура в строгом темном платье казалась монолитным изваянием. Губы Джессамина поджала так сильно, что они превратились в тонкую бескровную нить.

Свекровь Каталины медленно перевела взгляд с моей дрожащей руки на горящий след на щеке Бетани, и в глазах пожилой леди не промелькнуло ни тени сомнения – лишь колючая, брезгливая стужа.

– Довольно оправданий! – Слова ударили, будто хлыстом. – Факты говорят громче слов.

Ясно, что Джессамина не поверила ни единому моему слову, и от несправедливого обвинения во мне поднялась удушающая волна гнева.

– Да что с вами? – воскликнула я и требовательно посмотрела на горничную, которая стояла ближе всех: – Вот ты. Скажи правду! Я бы даже дотянуться не смогла до лица Бетани. Так?

Та лишь сильнее втянула голову в плечи и затравлено прошептала:

– Простите, леди…

В этот момент Бетани, почуяв поддержку, мелко затряслась. Это не было громким плачем – она начала издавать тихие, надрывные всхлипы, от которых плечи её судорожно дергались под тонкой тканью простого платья.

Женщина обхватила себя руками, и её тонкие пальцы впились в собственные плечи так сильно, что побелели костяшки.

– Госпожа, умоляю, не гневайтесь так сильно... – прошептала она, и её голос сорвался на жалобный писк. – От ужаса у меня в груди всё стянуло. Моё молоко... оно может пропасть от такого потрясения. Как же я буду кормить маленького наследника?

При упоминании ребенка взгляд пожилой леди стал еще тяжелее и мрачнее. Она сделала такой резкий вдох, что скрипнул жесткий корсет под её одеждой. В комнате воцарилась мёртвая тишина, и было лишь слышно, как мерно тикают часы в коридоре, отсчитывая секунды моего позора.

Бетани прижала ладонь к груди, прерывисто и часто дыша, как загнанный зверек. По её щекам катились крупные, блестящие слезы, оставляя на коже мокрые блестящие дорожки. Она выглядела настолько сокрушенной и хрупкой, что я сама на мгновение засомневалась в собственной памяти – настолько убедительно женщина разыгрывала смертельный испуг.

Пожилая леди медленно, с достоинством поправила свои безупречно чистые кружевные манжеты. Этот жест, такой обыденный и спокойный, заставил моё сердце болезненно сжаться. Свекровь Каталины делала так каждый раз, когда собиралась назначить невестке суровое наказание.

– Ваше поведение, миледи, выходит за рамки всякого приличия, – чётко произнесла Джессамина, и каждое её слово отзывалось болью в висках. – Истинная леди обязана сохранять ледяное спокойствие в любой ситуации.

Она сделала шаг ко мне, и я невольно отшатнулась, чувствуя, как холодный пот тонкой струйкой стекает по позвоночнику.

– Так же вы забыли, что высокопоставленная дама должна покровительствовать тем, кто слабее или ниже её по статусу. Не говоря о том, что, затеяв скандал на глазах у прислуги, вы уничтожили репутацию справедливой хозяйки и дали повод для сплетен.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Джессамина властно вскинула руку, и золото её перстней холодно блеснуло в лучах солнца.

– Но самый страшный ваш проступок – покушение на наследника! Если у кормилицы пропадёт молоко, вас обвинят в преступлении против семьи.

Я мельком посмотрела на Бетани. Та всё еще прижимала руку к лицу, но сквозь её тонкие пальцы я на мгновение поймала взгляд, и в нем уже не было слез. Только острый, торжествующий блеск, от которого у меня внутри всё вспыхнуло от ярости.

– Вы будете изолированы в восточной башне, – сухо продолжала Джессамина. – Никаких выходов в сад, никаких визитов и, упаси вас небо, никаких контактов с Бетани. Вы останетесь под замком, пока не научитесь сдерживать свои низменные порывы.

Внезапно я почувствовала себя человеком, который провалился под тонкий лед: вокруг всё было белым и холодным, и никто не собирался подавать мне руку.

«Это эмоции Каталины, – урезонила себя. – Не мои!»

Каталине год не разрешалось выходить в свет, но свекрови этого будто было мало. Джессамина по любому поводу наказывала свою невестку, запирая в одиночестве башне без единого окна. Молодая женщина безропотно терпела жестокое обращение главной женщины в доме, но я не собиралась.

– А чтобы вы лучше прочувствовали тяжесть своего поступка, – добавила пожилая леди, и в её голосе зазвучал металл, – вы лично подготовите письменные извинения и отдадите часть своего содержания на нужды кормилицы, которую вы так напугали. Марта!