Скандальный развод с генералом драконов

10

В комнате повисла тяжёлая, душная тишина. Служанки вжались в стены, стараясь не шуршать крахмальными передниками. Казалось, даже пылинки замерли в косых лучах света, пробивающихся сквозь высокие окна и высвечивающих позолоту на тяжёлых рамах и пыль на ворсе бордового ковра.

Джессамина стояла напротив меня. Её лицо, исчерченное сетью мелких, похожих на трещинки на старом фарфоре морщин, медленно наливалось гневным пунцовым цветом.

Стряхнув со своего локтя цепкую хватку Марты, я шагнула к свекрови и, ощутив приторно-сладкий запах духов и более тонкий – чернил, повторила: – Генерал Баррингтон отдал мне чёткий приказ – не отходить от ребёнка ни на шаг. Если вы запрёте меня в башне, Чарльз отправится со мной.

Глаза её нервно забегали, а губы сжались в линию настолько тонкую, что они почти исчезли. Я с трудом сдержала усмешку, ощущая, как внутри меня разливается спокойная, холодная уверенность.

Я практически кожей чувствовала, как разрывается душа этой женщины. Джессамина привыкла, что в этом доме даже половицы не скрипят без её дозволения. Она методично запугивала Каталину до тех пор, пока та уже не смела поднимать взгляд от своих носков туфель.

Пожилая женщина черпала силы в унижении невестки, чья молодость колола ей глаза. Особенно жестокой леди становилась после балов, когда молодой привлекательной драконице лорды щедро дарили внимание и комплименты, а Джессамине доставались лишь поклоны вежливости.

Но при всей своей жестокости, она имела одну слабость. Она обожала сына с какой-то животной преданностью и в то же время боялась его тяжёлого взгляда и резкого голоса.

Поэтому сейчас, когда я загнала её в угол, она стояла неподвижно, лишь длинные узловатые пальцы судорожно теребили край белоснежной манжеты. Джессамине до смерти не хотелось забирать слова назад, но я видела, как дёргается жилка на морщинистой шее.

Я снисходительно посмотрела на женщину и продолжала давить: – Вы готовы взять на себя ответственность за то, что наследник рода будет дышать сыростью и плесенью только потому, что предпочли поверить дешёвому театру, а не здравому смыслу?

Я перевела взгляд на Бетани. Та притихла и невольно сжалась, прикрыв ладонью щёку. От меня не ускользнуло это движение, и я задумалась. Вряд ли девица смогла бы так сильно ударить себя. Может, дело в магии?

– Если у ребёнка начнутся колики или, упаси боги, лихорадка, – я снова посмотрела на растерянную свекровь, и мои губы тронула тонкая, почти сочувственная улыбка, – как именно вы объясните сыну, почему его единственное сокровище чахнет в башне? Вы ведь так его любите... и так боитесь его ярости, не правда ли?

Джессамина дёрнулась, как от удара, и я услышала отчётливый, неприятный скрип её зубов. Краска медленно сходила с её лица, оставляя мертвенную бледность. Пожилая леди незаметно покосилась на сгрудившихся слуг, которые замерли, как каменные изваяния, жадно ловя каждое слово, и нервно сглотнула.

Пауза затягивалась, и служанки обменялись многозначительными взглядами. Заметив это, леди судорожно вдохнула, явно собираясь что-то сказать, но я опередила: – Значит, я остаюсь.

Мой голос был ровным и абсолютно лишённым девической истеричности. Джессамина скривилась, как от зубной боли, нехотя уступая. Возможно, впервые за всё время с момента, когда Каталина приехала в дом мужа.

– Думаю, стоит ненадолго отложить вашу покаянную молитву в башне, – нехотя проскрипела леди. Но тут же глянула сверху вниз: – Что же до письменных извинений, я жду их не позднее чем к ужину!

Про деньги она, кажется, забыла. Я посчитала это победой. Даже не столько отсрочку наказания, сколько избавление от страха Каталины, едва не парализовавшего меня. Но это было лишь началом. Обернувшись к притихшей любовнице, я выгнула бровь: – Зачем же тянуть до вечера? Я сейчас же извинюсь!

Стремительно подошла к ней и наклонилась. Бетани инстинктивно втянула голову в плечи и прижала ладонь к щеке, но я отвела её руку в сторону и пристально всмотрелась в багровое пятно. – Но сначала нужно понять, насколько серьёзны повреждения.

В прошлой жизни мне часто приходилось лечить травмы. Пусть моими пациентами чаще всего были бессловесные животные, но я знала, как выглядит гематома от удара. Она расплывается мягко, и неровные края повторяют контуры пальцев.

След на щеке Бетани был таким же неестественно чётким, как оттиск на сургуче. При этом нетронутая кожа была без характерной припухлости, а сами очертания «пятерни» имели едва заметный фосфоресцирующий контур. Но главное – от молодой женщины исходил едва уловимый, щекочущий ноздри запах жжёного сахара – верный признак бытового заклинания иллюзии.

«И всё же магия!» – иронично хмыкнула я.

Поцокав языком, выпрямилась и, обернувшись к свекрови, громко продолжила: – Думаю, вы правы. Не время для извинений. Сначала нужно оказать пострадавшей первую помощь. Столь тяжёлое повреждение тканей может вызвать не только застой крови, но даже лихорадку. Для кормящей матери это приговор, молоко просто перегорит от стресса и жара. Немедленно позовите главного храмового врача!

Бетани вдруг стала бледнее своего накрахмаленного чепца. Она судорожно сглотнула, и её рука, прикрывающая след, заметно задрожала. – Только его очищающая магия спасёт молоко, – вкрадчиво добавила я, глядя перепуганной девице прямо в глаза. Бетани нервно вздрагивала от каждого слова. – И заодно откроет истинную природу этого загадочного отпечатка…