Скандальный развод с генералом драконов

11

Темнота в башне была плотной и бархатной – не видно ни зги! Но за долгие годы практики в ветеринарной клинике я привыкла чувствовать то, чего не видит глаз, ведь мои пушистые пациенты не могли рассказать, что у них болит. Лишь скулить, постанывать или мычать от боли. Чтобы поставить правильный диагноз, мне приходилось прибегать не только к традиционным методам, но и полагаться на свои ощущения и интуицию.

В любом случае, я не могла отвернуться от живого существа, которое просило меня о помощи, будь то человек или зверь.

– Конечно, я постараюсь тебе помочь, – произнесла вслух, чтобы немного успокоиться.

Не помогло. Я заставила себя сделать глубокий вдох и, проглатывая страх, опустилась на колени прямо в липкую лужу на полу. Пальцы осторожно коснулись тела незнакомца. Под ладонью оказалась не гладкая кожа, а жёсткая, чешуйчатая поверхность, перемежающаяся глубокими разрывами. Я медленно и крайне осторожно проводила руками, стараясь не причинять лишней боли, и мой внутренний «ветеринарный сканер» начал выдавать отчёт.

Сначала я нащупала мускулистое плечо – массивное и горячее, как раскалённый уголь. Ткань мундира здесь превратилась в мокрые лохмотья, пропитанные чем-то густым. Я почувствовала рваные края раны – они были неровными, развороченными, явно от когтей крупного хищника. Кожа вокруг пульсировала, отдавая в мои пальцы частыми толчками лихорадочного ритма.

– Тише, не дёргайся, – прошептала я, когда он снова хрипло застонал.

В моей памяти мгновенно всплыли сотни смен в ветклинике. Когда перед тобой раненое, испуганное животное, самое опасное – это его паника. Зверь не понимает, что ты хочешь спасти его, для него любая манипуляция в момент боли – это нападение. Я знала, что сейчас мне нужно использовать «голос вожака» – низкий, грудной, абсолютно лишённый вибраций страха. Животные, как и люди в состоянии шока, считывают не слова, а интонацию. Она должна быть тягучей, как тёплый мёд, и твёрдой, как надёжная опора.

– Вот так, мой хороший, дыши глубже, – заговорила я тем самым профессиональным тоном, которым успокаивала стокилограммовых алабаев. – Я здесь. Я не причиню тебе вреда. Просто слушай мой голос.

С раненым нельзя сюсюкать или повышать голос до тонкого визга – это лишь усилит его тревогу. Я продолжала говорить мерно, почти нараспев, заполняя звуком пространство башни, чтобы отвлечь сознание незнакомца от боли. Ладонью слегка надавила на незатронутый участок кожи – этот приём называется «заземление». Животному важно чувствовать уверенный физический контакт, который говорит: «Я контролирую ситуацию».

Я переместила руки ниже, к его боку. Там всё было залито кровью. Нащупав холодный металл застёжки, я осторожно расстегнула остатки его одежды. Кожу саднило от контакта с его жаром, но я продолжала осмотр. Ладонь натолкнулась на нечто инородное – в районе рёбер засело что-то острое и твёрдое, похожее на обломок наконечника или осколок кости. Я ощутила, как мышцы под чешуёй судорожно сократились – рефлекс на боль.

– Ш-ш-ш, – я добавила в голос немного строгости, как при обращении к крупному коту, решившему выпустить когти во время осмотра. – Лежать. Тебе нужно беречь силы.

Незнакомец снова хрипнул, но его пальцы, сжимавшие мою щиколотку, заметно расслабились. Моя интонация подействовала. Дыхание мужчины стало чуть менее рваным. Запах крови в замкнутом пространстве стал невыносимо острым, с металлическим привкусом. Я ощутила, как пальцы скользнули по глубокому порезу на его шее – там кровь не просто сочилась, а толчками выходила наружу, согревая мои онемевшие кисти.

– Артериальное кровотечение... – пробормотала я, машинально переходя на профессиональный жаргон.

В темноте я не видела лица, но слышала, как зубы незнакомца мелко и часто дробят друг о друга от озноба. Его дыхание стало поверхностным, свистящим, с характерным бульканьем в лёгких. По всем признакам у него начинался травматический шок. Мне жизненно необходим был свет, чтобы понять, как остановить кровотечение из такой глубокой раны, имея под рукой лишь шёлковые юбки и голый энтузиазм?

– Невозможно, – вырвалось у меня.

Сдаваться не хотелось, но я понимала, что незнакомца не спасти без средств современной реанимации.

– Надо позвать на помощь! – решила я.

Вдруг пальцы мужчины, до этого безвольно лежавшие на полу, стиснули моё запястье, будто железными тисками.

– Стой... – едва слышно выдохнул он. – Ближе... прошу.

Я склонилась к самому его лицу, пытаясь расслышать шёпот за свистом тяжёлого дыхания. Моё ухо почти коснулось его губ, когда он внезапно подался вперёд. Его рука с неожиданной, пугающей силой обхватила мой затылок, рывком притягивая к себе.

Прежде чем я успела вскрикнуть, его губы накрыли мои. Это не был поцелуй любви или страсти. Это был поцелуй утопающего, жадно ищущего последний глоток воздуха.

В ту же секунду я почувствовала страшный, ледяной рывок где-то в солнечном сплетении. Тело пронзила такая слабость, будто из меня одним махом выдернули все кости. Я физически ощутила, как моя жизненная сила полноводной рекой утекает в незнакомца, словно заряд современного смартфона, который на морозе стремительно тает: 80%... 60%... 40%...

В глазах потемнело ещё сильнее, в ушах зашумело, а конечности стали ватными и чужими. Я попыталась оттолкнуть мужчину, но тело не слушалось, превращаясь в пустую оболочку. 20%... 10%...

«И всё-таки зверь укусил за руку помощи», – мелькнула мысль за миг до того, как я увидела яркий свет.