Сказки Бугролесья. Волна и Прутик.

Глава 8

8

Тётка Прасковья всполошилась первой. На восьмой день не выдержала, после утренней подойки отправилась к Кирилл Афанасьевичу: «Сват, чует моё сердце — неладно что-то! Ходовы, вторая седмица пошла, как на Верег-покос уехали!»

— Так там дел-то — на три дня!

— Вот, я и говорю!

Кирилл Афанасьевич запрягал быстро: прихватив сына и ещё одного клешемского охотника, взмылив лошадей, вскоре был на дальнем покосе.

Ничего утешительного они там не увидели: несколько дней нетопленая землянка и соскучившийся по людям Сивка. И никаких следов! Даже надёжный пёс Кирилла Афанасьевича взял только один, который терялся в ближнем болоте: судя по всему — след Фёдора. Остальные пропадали у самой избы, не доходя Верег-ручья!

День, ночь и всё следующее утро до полудня Кирилл Афанасьевич сотоварищи рыскал по окрестностям покоса — безрезультатно. Уставшие, непонимающие, понурив головы вернулись, мужики домой…

Вся Клешема пару дней бурлила, как на дрожжах.

Ещё ездили на Верег-покос добровольцы, искали, кричали-аукали и ворошили стога. Вздыхали-причитали, встречаясь на деревне, жонки-мамки. Ходил озадаченным и смурным батюшка Савелий…

Но Ходовы исчезли.

Кирилл Афанасьевич шатуном метался по горнице, горячился:

— Не понимаю, как же так!? Что могло случиться!? И ни слуху, ни духу — словно сквозь землю канули…

— Может, всё-таки, зверь какой? — отец Савелий возвышался за столом, положив на него свои могучие руки и тихонько пощёлкивая чётками.

— Да нет же, Савельюшка, — в запале Кирилл Афанасьевич игнорировал чины и ранги. — Докладывал уже! Мне не веришь — вон, у Васьки спроси. Ни зверя, ни чёрта лысого, прости Боже!

Кирилл Афанасьевич вдруг остановился и устало сел на лавку возле священника.

— Там всё как-то чинно, что ли. Изба, значит, притворена, инструмент там, посуда, утварь — всё по полочкам. Чистота и порядок. Сивка стреноженный пасётся, непуганый, будто выкупан даже недавно. Три стога поставлены на ближних пожнях, вот только на дальней — недокос на треть, и стоговать не начали. Словно надоело им — и бросили.

— Так, выходит, сами ушли куда-то?

— Выходит так. Но куда там идти!? Ягоды под боком, просёлок до деревни надёжный… Не охотиться же всем табором посерёдке лета понесло!? Там заплутать можно, если только в глубину Тёплых Бугров уйдёшь. Да и то, Иван хоть и пришлый — освоиться успел, и голова на плечах — не колода еловая… След теряется до ручья ещё — как обрезало. А совсем повыветриться не должен: пёс мой другой раз и двухнедельной давности как клубок распутает! И ещё. Похоже, что когда все ушли, Федя, значит, оставался в избе. Дня два, может… А после тоже дёрнул — до Верег-болота, а там… Вот он, Фёдор, скорее всего на Тёплые Бугры ушёл. Но мы вёрст — дюжины две с гаком в ту сторону отмеряли, носом землю рыли — никого. Не мог малец столько отмахать. Да ещё, значит, по лесу.

Кирилл Афанасьевич опустил голову и уставился куда-то в пол. Помолчали.

— Слушай, Кирилл, а ты к Автоному Пантелеймоновичу подходил? Рассказывал?

— Беседовал я с Телемонычем, если можно так сказать. Как вернулись, значит, — так к нему сразу.

— И чего Телемоныч?

— Да ничего, молчит, как обычно. Сверкает глазищами своими из-под бровей только…

Прошёл ещё день. Случившееся на Верег-покосе тяжёлой холстиной накрыло Клешему. Понурые люди тревожно поглядывали друг на друга, то и дело прислушивались и всматривались в синюю даль Тёплых Бугров, говорили вполголоса. Не слышалось обычного смеха и гомона ребятни. Больше всех, конечно, переживали родственники Ходовых.

У Кирилла Афанасьевича всё валилось из рук. Сенокос свой он задвинул на потом, вяло копошился с мелкодельем во дворе. К вечеру, испортив вторую заготовку коромысла, он воткнул топор в чурку, отряхнул стружку с колен и, решительно нахлобучив картуз, направился к отцу Савелию. Священник жил по соседству, однако уже на полпути Кирилл Афанасьевич увидел знакомую фигуру: отставного боцмана Императорского Флота не заметить было трудно. Слегка прихрамывая, батюшка Савелий спускался от своего дома навстречу.

— Здравствуй, отец Савелий.

— А, Кирилл Афанасьевич. На ловца и зверь… — священник протянул руку. — Как там, ничего не слышно?

— Ничего… Я, вот, тоже к тебе шёл. Думаю надо сбирать артель малую и на поиски с утра отправляться — не могу так сидеть. Тут такое дело, значит, что неизвестно, сколько дней-недель проходишь: все Тёплые Бугры, аж до дальних болот Продувного Пояса обойти нужно, — Кирилл Афанасьевич озабоченно свёл брови. — Мужики, я думаю, не откажут, но пора нынче горячая — сенокос. Тебе, вроде как, сподручнее народ попросить… Человек пять, значит, хватит — я скажу кого.

Батюшка одной рукой приобнял Кирилла Афанасьевича за плечи и чуть склонился, заглядывая ему в лицо:

— Конечно, Кирилл Афанасьевич, конечно, дорогой. Теперь прямо и…

Договорить отец Савелий не успел, за его спиной раздался спокойный и негромкий голос:

— Ни к чему это.

От неожиданности оба вздрогнули и быстро обернулись.