Сказки Бугролесья. Волна и Прутик.

Глава 7

7

7

Купеческое судно размерами несколько уступало промысловому кочу артельщиков. Казённик тоже был поменьше, потеснее. Но обстановка каюты хранила отпечаток роскоши: под потолком висел стеклянный англицкий фонарь; узкая койка убрана кружевами китайского шёлка; на маленьком столике — четырёхтубусная раздвижная подзорная труба, облицованная красным деревом; рядом тёмная лакированная шкатулка средних размеров, в которой Телемоныч признал футляр корабельного хронометра, и довольно крупный золотой медальон.

Незнакомец, назвавшийся Алексеем Петровичем, засветил фонарь, усадил Телемонычана маленький откидной стул возле столика, сам расположился напротив, на койке. Некоторое время сидели молча: в тишине можно было различить, как размеренно отсчитывает секунды приглушённый стенками футляра, механизм хронометра, как шуршит о борт вялая волна, как тихонько поскрипывает такелаж.

Наконец незнакомец, глядя мимо старика, устало и даже обречённо произнёс:

— Я, видите ли, не совсем уверен, как Вы отнесётесь к тому, что я намереваюсь рассказать… Но, выбора у меня нет, — он поднял глаза, — вся надежда на Вас!

Незнакомец вздохнул и продолжил:

— Вы наверняка помните, о произошедших около двух лет назад при Императорском Дворе… скажем так, некоторых неурядицах?

Телемоныч помнил. Он только что прибыл в Мемропу, как его догнали тревожные вести из Империи. Её Благочестивое Величество Императрица Ефросинья Семеоновна — старушка божий одуванчик, принявшая тайный постриг в монахини — тихо отошла в мир иной, не оставив прямых наследников. Так уж получилось. Тут же, забыв траурные приличия, несколько знатных княжеских родов кинулись в свирепую драку за престол. В результате вверх, как всегда, взяла звериная хитрость и деньги: подмаслив недовольных и усмирив несогласных, заручившись «всеобщим одобрением», один из родов готовил к коронации своего отпрыска — двоюродного племянника покойной императрицы. Но, по совести сказать (только — т-с-с-с… не дай Бог, кто услышит — не сносить головы), слыл претендент на престол человеком, мягко говоря, не очень далёким, одновременно трусливым, заносчивым и взбалмошным. Правда, обожал конные прогулки. И балы на мемропейский манер вызывали в его нехитрой натуре невесомый детский восторг. Да и в целом — всё мемропейское будило в нём бурную радость и поклонение. Поговаривали даже, что он тайно перешёл в кеоплическую веру.

Однако нашлись в Империи люди, одинаково презиравшие и опасности, и злато. Во благо государства и родной земли они решили не допустить восшествия на престол человека, по их мнению, недостойного святой монаршей ноши.

В результате родился многоходовый план, по которому претендента следовало похитить, тайно вывезти через океан на Новый Материк, и там под давлением «обстоятельств» претендент покорится и примет постриг в одном из знаменитых своим аскетизмом кеоплических монастырей.

Но, увы и ах, вместо этого заговорщики (а это был именно заговор) сами оказались в монастырях. Но не как послушники или монахи, а как пожизненные обитатели «каменных мешков». И монастыри эти находились не в живописных горах Нового Материка, а одиноко и горделиво вздымались по северным окраинам Империи.

Мемропейские газеты по этому случаю долго и чванливо мусолили подробности. Восхваляли работу Тайного Имперского Приказа и (что вполне понятно) достоинства претендента. Но всем, по крайней мере, в Империи, было ясно, что не в работе Тайного Приказа дело, а в банальноми старом как мир предательстве.

Впрочем, заговорщиков тогда взяли не всех, всего шесть человек. И сколько не пыхтели заплечных дел мастера — эти шестеро молчали. Ещё бы — пятеро из них боевые офицеры имперской гвардиии флота. К тому же, видимо, далеко не каждый был посвящён во все детали плана и знал остальных. Так ничего и не добившись от схваченных, власти услали их подальше с глаз: в гвардии и народе начались брожения, и обойдись с ними покруче, дело могло дойти до открытого бунта…

«Стоп! Значит, Алексей Петрович, говоришь…» — Телемоныча озарила догадка: —«Погоди, погоди…» Одного из схваченных заговорщиков звали, дай Бог памяти, — Пётр Алексеев! Точно! Его Сиятельство граф Пётр Сергеевич Алексеев — кавалер двух Высших Ромбических Орденов, молодой генерал, герой Южной Кампании — гордость и надежда имперской гвардии…

Телемоныч испытующе посмотрел на собеседника:

— Прекрасно помню. И, кроме того, я, кажется, догадываюсь кто Вы…

В глазах незнакомца скользнула тревожная тень. Телемоныч огладил бороду и совсем тихо добавил:

— Пётр Сергеевич, n’est-ce pas? [1]

Собеседник Телемоныча вздрогнул и побледнел. Но тут же взял себя в руки — лишь в глубине зрачков продолжал скакать лихорадочный огонёк:

— Что ж, это и к лучшему, Автоном Пантелеймонович — не понадобятся долгие туманные объяснения. — Граф положил руку на столик и стал указательным пальцем водить по ободку подзорной трубы.

— По понятным причинам я опущу имена и названия. Дело в следующем. — Граф немного помолчал. — В монастыре, где я… закалял свой дух, скромную пищу… м-м-м… в мою уединённую келью приносил возлюбленный брат Яков. Бог миловал Якова от… излишнего лукавого мудрствования и тяжести бренных мыслей, но наградил здоровьем и даром молчания…

Голос графа звучал отрешённо. Но там, где он в своём рассказе вслед за Эзопом подбирал более «точные» слова, в голосе сквозила горькая ирония.

— Около пяти месяцев тому назад вместо Якова сей праведный труд был возложен на некоего молодого инока. Инок, напротив, отличался… исканиями премудрости и благочестия. В беседах с ним… находил я утешениеи согласие, и спустя месяц был окончательно убеждён сим иноком… прервать своё послушание. Инок заверил меня, что наш… что начало нашего путешествия не сразу вызовет ненужное волнение среди братии. Ни оторванность обители, ни трудности пути инока не страшили — он твёрдо обещал подготовить всё необходимое, найти мне надёжных попутчикови снабдить соответствующими путевыми инструкциями. Разделить этот поход со мной он не мог — его ждала своя дорога. Но обещание он выполнил в точности. В том числе вручил карту, на которой отмечен весь наш маршрут, и сделаны некоторые особые примечания. Мы действительно идём Мангазейским ходом. А от Мангазеи планируем двинуться ещё дальше: на Елисей-реку и, даст Бог, через глухие земли до Чинайских границ. Или полуночными морями до Нового Материка. Путь опасный и долгий. Но во всех назначенных местах, как и было условлено, нас ждали и способствовали…