Сказки Бугролесья. Волна и Прутик.

Часть 3 - Глава 1

Часть 3 

МЫ СПРАВИМСЯ

1

Сумерки загустели голубиковым киселём: казалось, тронь тихонько мягкую плотную синеву, и подёрнется мелкой рябью всё пространство по ту сторону слюдяной оконницы. Следом потемнели и резче обозначились по углам горницы тени.

Фёдор завозился, почёсывая одной ногой другую, и едва слышно вздохнул. Удобно пристроив за спиной большую пуховую подушку, он полулежал на кровати Телемоныча, поглаживал щекой прижатый к лицу мамин платок, поглядывал на старика и терпеливо ждал.

Телемоныч сидел рядышком, и, погрузившись в себя, уже довольно долго отрешённо смотрел куда-то сквозь бревенчатую стенку горницы. Изредка, не выходя из задумчивости, старик большим пальцем правой руки касался пузатого мешочка, который висел у него на поясе.

Вдруг что-то негромко щёлкнуло, старик вздрогнул и коротко дёрнул рукой — точно обжёгся. Покряхтел, недоуменно потирая палец, и рассеянно покосился на мешочек: укол на этот раз был чувствительным.

Виновато глянул на Фёдора:

— Прости, что-то я тут…

Мальчишка совсем притих, лишь поблёскивали из-за платка глаза.

Старик, окончательно возвращаясь в реальность, провёл по лицу рукой и нахмурился.

— Отыскал я след, Фёдор… надежда большая теперь, верная надежда. Только запутано всё до чёртиков…

В глазах Фёдора скользнула прежняя мглистая тень. Он шевельнулся и чуть подался вперед, пытаясь сесть. Телемоныч осторожно положил на острое мальчишечье плечо руку, легонько пожал:

— Мы справимся. Обязательно справимся. Ты ложись…

Взгляд старика был спокойным и твёрдым. Неприятный холодок прокатился по спине и растаял. Фёдор мгновенье помедлил и опять откинулся на подушку.

Телемоныч посмотрел в окно, в глубину кисельных сумерек:

— Ты слышал уже от батюшки Савелия, что Земля наша — большой-большой шар. Летит-мчится в мировой пустоте, вокруг Солнца кружится. Солнышко тоже шар: могучий, огненный, огромный. А окрест в немыслимом просторе, где на многие-многие вёрсты нет ни пылинки, ни воздуха, ни капли воды — другие звёзды и планеты хороводы водят. Одни хороводы небесных шаров около других в ещё больший круг заворачиваются. Вспомни, сколько их в ночном зимнем небе искрами светится!.. На семи поясах Бог поставил звёздное течение! А кругом стужа и темень. И великая красота и порядок! Космос — так греки древние называли. И нет у него ни конца, ни края…

В тишине потрескивала свечка, где-то в подпечье шуршала ручная мышь-полёвка Шуша, и едва слышно мурчал разомлевший Жмых. Но будто отворилась в горницу невидимая дверь, и оттуда на Фёдора пахнуло вечным ночным холодом и бездонным простором. Фёдор отчётливо вспомнил сказ, когда-то услышанный на берегу Осиновой старицы. Он невольно поёжился:

— Деда, а если там совсем ничего нет, как же они летают?

Телемоныч на мгновенье замер, слегка наклонился к мальчишке и осторожно, чуть ли не по слогам спросил:

— Кто летает, Федюшка?

— Журы. Когда вырастут.

В зрачках Телемоныча, отражаясь, поблёскивали два маленьких свечных пламени. Фёдор всем телом почувствовал тёплую волну, мягко качнувшуюся на него из глаз старика и притворившую невидимую дверь.

— Я не знаю, Федя… много в мире чудес. Но, говорят, там есть ветер особый, из эфира-пустоты сотканный, от центра Мира летящий. И малые ветры-поперечники гуляют, что из звёздных лучей сплетены…

Старик краем одеяла укутал Фёдору ноги.

— Сложен мир. Любовь и ненависть. Добро и зло. Безразличие серое — хлябь болотная и подвиг огненный — всему место находится. Поэтому не только добрые чудеса в мире происходят. Порою, Фёдор, случаются дела странные и совсем неласковые…

Мягко и неторопливо текли слова Телемоныча, в горнице было тепло, но то и дело, точно от сквозняка, Фёдора пробирал лёгкий озноб. Старик заметил, как Фёдор зябко поводит плечами, привстал и, высвободив одеяло, укрыл мальчишку по-хорошему. Cнова присел на край кровати:

— Никуда уходить родные твои, конечно, не хотели и не собирались. Споткнулся в небесах хоровод космический, сбой дал. Покатилась по всему миру эта осечка грозной волной. Волной невидимой, но мощной. Вот под неё родные твои и угодили. Выбило их как клинышек и унесло…

Телемоныч опустил голову, досадливо поморщился:

— Да это всё так просто не объяснишь. И уяснить сложно. Не знаю даже, как подступиться… Ты, малыш, только не пугайся, постарайся понять. Получилось, что родные твои нынче и не здесь, и не там. Даже всю Землю-матушку обойди — не отыщешь. Но и не погибли они! Занесло их между мирами — есть такие неведомые места…

Старик легко погладил Фёдора по руке:

— Вот их и закинуло в такое место.

Фёдор беспокойно шевельнулся под одеялом:

— Дедушка, а им там не больно?!

— Нет, малыш, им не больно. Они там как во сне — будто спят. Иначе всё в этих местах, а как — нам вряд ли даже представить. Там и время не движется! Поэтому, даст Бог, когда родных вернём, поначалу не удивляйся, что сестра с братом не подросли. Они быстро нагонят потом… И ещё: родные твои, когда вернутся, ничего не заметят и не поймут. Для них всё тот же день сейчас длиться — тот, в котором пропали. Затем будто шагнут дальше, а вокруг уже год пролетел, лето следующее настало… И остальной народ деревенский ничего не заметит — словно и не было всего этого. А мы промолчим…

Фёдор лежал, по самый нос укутанный одеялом, и растерянно смотрел на Телемоныча.

Старик вздохнул:

— Странные и не очень хорошие дела нынче в мире происходят. Грибочки по весне — оно, конечно, в радость, да не порядок это. Заклинило что-то в механике мировой из-за той осечки. И если не исправить — только хуже будет. Смотри, к примеру, как Жур разлилась! Даже я такого не припомню! А где-то и сильней ударить может: и лютый мороз среди лета, и ураган, и ещё невесть что. И родные твои… Связано всё это накрепко, сплетено туго в единый узел… Вот и получается, Федюшка, чтобы родных вернуть — придётся механику мировую поправить, Великий Планетарный Компас починить…