Сказки Бугролесья. Волна и Прутик.

Глава 2

2

Удлинившийся фитилёк изогнулся чёрным полуколечком. Свеча горела неровно: то и дело всплёскивала пламенем и, жирно потрескивая, раскачивала по стенам горницы тени. Оставляя на матовом боку свечи выпуклый след, прозрачные капли расплавленного воска катились вниз и на полпути застывали причудливыми перламутровыми наростами.

Фёдор лежал, свернувшись калачиком, обеими руками прижав к груди своё бесценное сокровище — льняной мамин платок, и спал.

Телемоныч осторожно поправил соскользнувшее с плеча Фёдора одеяло, наклонился, послушал, как мальчишка шумно посапывает в одну дырочку. «Красна весна, да обманчива: протянуло, тебя, дружок — вот нос и заштукатурило. От реки, знай, ещё зимней стылостью веет. Надо-ть тебе завтра мать-и-мачехи на меду и кедровом масле заварить».

Старик бесшумно поднялся, подошёл к печи и, отворив дверцу вьюшки, сунул в закопчённое гнездо металлический «блинок» — закрыл трубу. Постоял, задумчиво оглядывая горницу, задул свечу и тихо вышел на улицу.

Ночь плеснула в лицо прохладой, зябкими струйками нырнула в рукава рубахи, захлестнула холодком через расстёгнутый ворот. Мир вокруг утонул в поднявшейся от земли темноте. На фоне светлеющего безоблачного неба застыли чёрными резными силуэтами кроны деревьев, торчали пирамидками крыши домов, а по горизонту вился базальтовой лентой неровный край леса. И ни ветерка. Только привычно шумит на перекатах разлившаяся Жур.

Телемоныч приоткрыл дверь в сени и стянул с гвоздика старый армяк, накинул на плечи.

Сел на верхнюю ступеньку крыльца, облокотившись о колено, подпёр подбородок ладонью.

На душе было тяжело. Тяжело и тошно. Маленький беззащитный человек, спавший сейчас в горнице неровным тревожным сном, обнадёжил себя близкой помощью, поверил ему, старому пню, доверчиво потянулся израненной душой. А теперь оказывается, что этот мальчишка должен спасти мир! Мир, который, в силу своих непонятных закономерностей, отнял у него самое главное и дорогое.

Где-то там, внутри хрупкого мальчишечьего тельца, природа спрятала невиданный дар. Этот дар предстояло очень осторожно и быстро разбудить, а его маленькому хозяину растолковать, как быть с этим чудом. Только каким образом он, древний и мудрый старик, мог объяснить измученному навалившейся бедой мальчишке то, чего и сам почти не понимал. Как он мог ВСЁ объяснить Фёдору?! «Малыш, нынче от тебя зависит судьба Мира. Ты должен помочь…» — Телемоныча передёрнуло.

Вот уж действительно — ирония Творца. Только какая-то она… Телемоныч стиснул ладонью подбородок. Тяжело вздохнул, выпрямился и перекрестился: «Спасе Пресвятый, помилуй мя, грешнаго! Тебе видней!»

Старик некоторое время посидел на крыльце, глядя на утонувшую в серых сумерках деревню. Затем решительно встал. Еще предстояло подняться в свою «светёлку» на крыше и сделать необходимые записи. Завтра — последний «внятный» день, а потом, как предостерегал отче Саватий, память выкинет коленце. И то, что сейчас совершенно понятно и очевидно — скроется от сознания, уйдёт в потемки неизвестности. Телемоныч покосился на мешочек на поясе, осторожно дотронулся до него рукой: «Будем надеяться, Ишка, ты у меня в голове всё по полочкам уложил». Ишка едва заметно завибрировал в ответ.

— Ну вот и хорошо. — Телемоныч чуть улыбнулся, ещё раз тихонько провел по круглому боку пальцем и взялся за перила сходней, ведущих на крышу.