Сказки старого Волхова

Размер шрифта: - +

РОЖДЕНИЕ НЕЧИСТИ. 1

 

 

 

Жили в одном старорусском селе два родных брата. Одной матери сыновья. Старшой –– Первак, а младшего Болеславом назвал отец. Был он богатырь знатного рода, славен и могуч. Бился с недругами Руси повсюду: и на Северных пределах, и в южных степях. Случилось так, что не вернулся богатырь из похода дальнего. Вот так и остались малые кровиночки в раннем возрасте без отца. Одна мамка пострелят воспитывала, вдовью ношу женскую справно тянула. Ребята уже в возраст входили и способствовали матери, как могли. Болеслав рос покладистым и спокойным, а старшой –– затейник да шалопут. Младшенький больше ремеслами да премудростями разными интересовался, а Первак промышлять любил. Глаза имел острые да зоркие. Знатный охотник и внимательный следопыт растет. То в лес с новорожденной зорькой навострится, то на вечернюю рыбалку пойдет. Все, какой-никакой прибыток для семейной корзины, лишний кусок в общем котле. А так как по малолетству, на серьезную охоту Первуша еще не ходил, то чаще из леса грибов да ягод приволакивал. Ну и меньшого братца иногда за собой брал. Особенно, когда выпадали урожайные осенние недели.

 

И вот пошли ребятки в лес поутру. Роса только-только упала с зеленой, подернутой холодком травы, как уже мальчишеские ножки ступили на узкую лесную тропу. Первуша знал много хороших грибных мест и постоянно находил новые. То в темный ельничек зайдут, то в редкий березнячок, под каждое дерево мальцы заглянут. Туда-сюда обернутся. Глядишь, еще и полудня нет, а почти полны короба крепких боровичков.

–– Ну что, Первуша, пора и домой иттить, –– почесал загривок Болеслав. –– Ужо полны наши коробочки.

–– Согласен, малец. Только, давай вон к тому ручейку спустимся, да трохи порыщем. Я там давеча молодых красноголовых нашел. А если повезет, то и рыбешки какой словим. Мамане на добрую уху да приблудной котейке на забаву.

Устал Болеслав по лесу бродить, но старшого послушал. Продернулись сквозь кустарничек, и сошли-сбежали к тихому ручейку. Походили чутка, но ничего не нашли путевого. То ли был кто до них, то ли слой красных грибов миновал, но окромя сизых поганок ничего на пологих бережках не выросло. Да и ручей зацвел, запаршивел, ряской болотной подернулся, лишь лягухи зеленые сидели да квакали.

–– Нет грибов, –– устало протянул Болька.

–– Погодь… Смотри –– косой! –– прошептал Первак и осторожно рукой показал.

И, правда, на небольшом пригорке сидел, поджав длинные уши, маленький зайчишка. Однако, чудной. Еще зима не наступила, а заяц весь белый, точно теткиной простоквашей облит. Сидит зверек, голубыми глазами зыркает и человека совсем не страшится.

–– Сейчас я его подобью… будет на ужин мясная похлебушка…

–– Не надо, Первуша, странный он… –– запричитал братик. –– Может, старика лесного помощник.

Но старший уже не слышал Болеслава, достал охотничью приспособу: ремень с камушком. Раскрутил пращу, прицелился, да и метнул каменюку. В зверушку попал, да насмерть не забил. Зайчонка вздрогнул, вскочил и бросился наутек, ковыляя задней, пришибленной лапой. Побежал колченогий вдаль по тропинке. Раненый, значится.

 Незадачливый стрелок не растерялся, корзину брату всучил, а сам за косым помчался, в надежде догнать и окончательно пристукнуть. Понесся, дороги не разбирая, только палые листики вылетали из-под быстрых ног. Вот уже далеко убег.

–– Постой, Первуша! Меня погоди! –– Болеслав не поспевал за братом. Поставил оба короба на траву-мураву и припустил вдогонку.

А брательник не останавливался. Вот уже и зайца белого след простыл, а Первуша все прыгал по пригоркам-кочкам, вдоль русла болотистого, сквозь кусты и камыши бежал. Вверх-вниз, вправо-влево, аки кузнечик молоденький, скакал. Будто бы и брата младшего не слышал вовсе.

Болеслав кричал, от натуги задыхался. Никак не догнать Первушу. Ножки слабые, маленькие подкашивались. А брат не откликался, все дальше в темный лес стремился и даже не оглянулся ни разу. Еще чуть-чуть и совсем скроется в непролазной чаще.

Но малой приударил, откель только силы взялись. В три-четыре прыжка догнал Первушу и по плечу дружески хлопнул:

–– Постой, братец.

Оглянулся «братец» на Болеслава, и тот язык проглотил, да затрясся мелко. Не брата лицо к нему повернулось, а иное. Страшное бородатое стариковское. Глаза черные без зрачков, зубы желтые и гнилые. Засмеялся старик-лесовик диким замогильным хохотом, крутанулся вокруг себя три раза да сгинул безвозвратно. И остался в лесу Болька один-одинешенек. Ибо забрала его брата сила нечистая!

 

С трудом нашел Болька дорогу домой и в ноги маменьке бросился. Упустил, потерял старшого! Нет теперь главного кормильца в семье!

Полдня ждали сродственники мальца неразумного, думали, что вернется Первуша домой. Но подкрался вечор медленно, незаметно; и ночь темным крылом до самого утра все накрыла.

 

***

 

Рассвет залился-зарумянился, но не принесло солнышко радости. Проснулся Болеслав с думами горькими, тяжелыми. Решил сходить к ведьме Марьяне, что жила на самом отшибе. Страшно к ней наведываться, но другого выхода нет.

Марьяна та людей чуралась, отшельницей жила, и изба ее была такой древней, что уже вросла одной стороною в дремучий лес. Крыша желтым мхом и безобразной коростой покрылась, ступеньки крыльца потрескались да прогнили, ставни перекосились, а на коньке избы заместо петушка хищный волк зубья скалил.

С осторожностью подошел Болеслав к дому старой колдуньи. Только хотел постучать, как дверь распахнулась, и на пороге сама Марьяна образовалась. Старая и безобразная до жути. Вся в лохмотьях, лицо сухое, жизненными бороздами перепаханное; волосья черные, аки смоль; глаз зеленый, дурной…



Вадим Кузнецов

Отредактировано: 02.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться