Служебный роман для богини любви

Глава двадцать третья

Себастьян не сразу выпустил меня из своих крепких объятий. На какие-то несколько секунд мы застыли, прижавшись друг к другу, и я чувствовала жар его ладоней, распространявшийся по всему моему телу. Казалось, бог смерти делился своей искренней любовью. И больше всего в эту секунду мне хотелось принадлежать ему.

 Однако, здравый смысл явно говорил о том, что мы спешим. Не то чтобы я не доверяла Себастьяну, нет, напротив! Я очень не хотела, чтобы он попал под удар, если вдруг будет выявлено, откуда я на самом деле. Потому мне было страшно заходить дальше, и я невольно отстранилась от него, осторожно выбираясь из жарких мужских объятий.

- И все же, - со вздохом промолвила я, - давай не будем пока? Ты ж не знаешь, что со мной не так. Я не хочу… - я помрачнела. – Не хочу, чтобы ты привязывался.

- Я? Привязывался? Куда уж больше, - усмехнулся Себастьян. – Эдита, любовь – это не заклинание. Которое можно снять, и не конь, которого придержишь – и он будет мчаться не так быстро. Нельзя уменьшить её концентрацию, растворить её в воздухе… К тому же, ты достойна самых искренних чувств на свете. Но любовь не думает и о достоинствах, тебе ведь это прекрасно известно.

- В Канцелярии…

- Да, в Канцелярии пытаются подстегнуть к этому чувству хороших, добрых, искренних людей, - кивнул Себастьян. – Но ты же видишь, что настоящие чувства, частенько взращенные безо всяких стрел, плевать хотели на ограничения. Люди выбирают не тех.

Мне невольно вспомнился Рене и его печальная история. Матильда, единственной целью которой было узнать, что же давало мужчине возможность сопротивляться е магии и не отдавать всю молодость! Это казалось просто отвратительным. А самое поразительное – то, что Рене не противился, наоборот. Казалось, считал это нормальным.

Как будто она попросту заворожила его.

Но нет. Хоть я и была богиней любви совсем недавно, но могла отличить настоящие чувства от каких-то приворотов. Рене любил Матильду, искренне и неподдельно. А она все так же искренне и неподдельно мечтала отобрать его силу, красоту и ум. Наверное, настоящие чувства и были тем, что защищало Рене от пагубного влияния Матильды.

Только вот плох щит, который сам отравляет того, кто его держит.

Я тряхнула головой, отгоняя грустные мысли. Если не могу ничем помочь, то не буду и задумываться об этом.

- С чего мы начнем? – поинтересовалась я. – Тут столько работы, что я даже не знаю, с какого конца за неё хвататься…

- Попытайся найти ведро и какие-то тряпки, - велел Себастьян. – А я разберу те коробки и хлам в коридоре. Вынесу на задний двор.

- Туда же далеко!

- Ну, не складывать же кучи перед домом, - запротестовал он.

Я усмехнулась.

- Именно что складывать, Себастьян! Или ты видишь тут огромное количество свидетелей?

Мужчина закатил глаза.

- Какие там свидетели! В этой глуши вообще, кажется, никого нет.

- То-то же, - подтвердила я. – Так что можно и перед домом. Все равно потом придется решать, куда это девать.

Он утвердительно кивнул и, наконец-то выпустив меня из своих крепких и, признаться, безумно приятных объятий, отправился в коридор. Я же оглянулась в поисках хоть чего-нибудь, напоминающего тряпки.

Что ж, в гардеробе Эдиты, крайне старомодном и, надо сказать, местами даже смешном, можно было и не такое найти! Несколько платьев расползлись прямо у меня в руках, и я, приценившись, решила, что за тряпку сойдут. Главное, чтобы эта ткань не насорила ещё больше, чем сможет убрать! Но я все же надеялась, что вода, какое-нибудь моющее средство и должная доля упорства мне помогут.

Ведро тоже отыскалось. В нем, правда, лежали какие-то книги, в которых я с трудом опознала очередной кодекс богини любви и свод правил, но прочесть это было уже невозможно. Складывалось такое впечатление, что Эдита специально рвала, кромсала бумагу, даже пыталась её сжечь, а потом так и оставила в ведре. И зачем было так психовать?

Впрочем, чего я удивляюсь. Женщина, не знавшая даже такого сочетания, как «служебные обязанности», охотно несколько лет занимала должность богини любви, и на все последствия для окружающих ей было глубоко наплевать. Стоит ли сомневаться, что ее поступки были далеки от адекватности?

Так или иначе, а мусор надо было выкинуть. По пути насобирав полное ведро всякого хлама, которым я наверняка никогда не воспользуюсь, да и вообще, не до конца понимала, зачем он нужен, я напоследок окинула комнату, в которой жила последнюю неделю, внимательным взглядом.

- Как та свалка, честное слово, - скривилась я. – И как она могла жить в таком?!

Огромное засилье вещей, сочетание несочетаемого просто поражали мое сознание. Казалось, прежняя Эдита была как раз из тех, кто с легкостью, не задумываясь о последствиях, расстанется с чем-то, но тут её безалаберность проявлялась совсем в иной форме.

Как вообще можно так захламить комнату?

Больше не удивляясь сочетанию самого разнообразного мусора, который я выбрасывала вот уж неделю, а не продвинулась в этом деле и на несколько процентов, я выглянула в коридор – и тут же заскочила обратно в комнату, громко взвизгнув.