Смерть Луны (не)признанная драконом.

Глава 23

Лекс

— Убил меня, — повторила Луна, уже шепча, словно ставя точку в нашей ещё даже не успевшей толком начаться истории. В её глазах задрожала невысказанная боль и обида, поднимая уже знакомую бурю смешанных чувств внутри меня: желание защитить, спрятать от всего на свете и ругать долго и грозно за то, что не призналась раньше, а после целовать, целовать, целовать… А ведь я сразу понял. Понял внутренне, инстинктивно, но доводы рассудка сбивали. Слишком разительны были изменения внешне, и эта ведьмовская сила, её не было у Ли… у моего огонька раньше, да и то, что я не ощущаю зова, тоже сбивало. Вот и не верил сам себе, своей сущности, и поэтому дракон каждый раз, в каждой попытке с ней поговорить, требовал от неё признания, на мгновения беря надо мной, недоверчивым, слепым человечишкой, верх.

«Да кто ты такая?» — сколько раз я задавал ей этот вопрос, внутри себя уже зная ответ. И вот наконец я услышал то, о чём требовал от неё всё это время. Услышал, а вслед за тем и это.

— Убил тебя… – выдохнул я вслед за ней, и горький привкус правды опалил мой язык.

До последнего я надеялся, что та боль, что прошла через меня и выбила из моего тела желание жить, в тот миг, когда я потерял над собой контроль там, в пещере, — это было лишь последствием того, что я причинил своей паре, своему сокровищу, сильную боль. Ранил её и до ужаса напугал, но никак не…

Всё внутри меня взвыло от этого признания.

Я убил её.

Собственными руками лишил жизни ту, которая была предназначена мне судьбой. Та самая, чьей искры я так долго ждал, кто должен был стать моей опорой и светом моей души. Память, словно раскалённый нож, вонзилась в сознание, заставляя сжаться от невыносимой боли. И вновь воспоминания из той злополучной ночи: храмовая пещера, две одинаковые девушки, испуганные синие глаза, мои руки, отпускающие огонь, — всё это пронеслось перед глазами с пугающей отчётливостью.

— Но ты жива! — прохрипел я, пытаясь хоть как-то ухватиться за эту ниточку надежды. За эту хрупкую реальность, в которой она стоит передо мной, пусть и с иным обликом, но с душой, что осталась прежней. Дышит, говорит. В которой ещё есть шанс исправить содеянное. В которой я смогу попытаться заслужить её прощение.

Поднимая все внутренние силы, я попытался привстать на локтях, чтобы хоть чуточку стать ближе к моему огоньку, но, заметив то, как она чуть заметно отшатнулась, остановился и снова безвольно упал на тряпицу под своим телом.

— Жива, — эхом отозвалась она, и в этом слове не было ни радости, ни облегчения. Лишь констатация факта. — Но какой ценой, Лекс? Какой ценой я жива? — Теперь в голосе Луны звенел упрёк, а в глазах плескалась такая глубокая печаль, что мне захотелось завыть от бессилия. — Я ношу чужое лицо, чужое тело. Мои родные меня не признаю́т, не верят мне. И я помню всё, Лекс. Помню никого не щадящую ярость в твоих глазах. Помню твой огонь, испепеляющий меня, помню боль, разрывающую на части.

Я молчал, не в силах подобрать правильные слова. Как объяснить ей то безумие, что охватило меня тогда? Как оправдать то, что я совершил? Любые мои слова сейчас казались пустыми и бессмысленными. Ведь что я мог сказать, чтобы залечить ту рану, которую нанёс?

— И что теперь? — почти беззвучно спросила она, словно боясь нарушить хрупкую тишину, повисшую между нами. В её глазах смешались страх, боль и какое-то обречённое любопытство. Будто она ждала приговора, который я должен был произнести. Но какой приговор я мог вынести ей? Какой приговор я мог вынести себе?

— Я… — начал было я, но голос мой дрогнул и сорвался. Пришлось вызвать кашель в попытке вернуть себе способность говорить. — Я не понимаю, как потерял над собой контроль в тот момент. Я знаю, мне нет и не будет оправдания, Лу. И твоя боль… Она до сих пор жжёт меня изнутри. Перестав чувствовать тебя, я и сам хотел перестать существовать. И уже был готов уйти в забытье, когда надежда найти тебя угасла. Но именно в этот миг ты вернулась. Заставила моё сердце биться с новой силой и надеждой, что я найду тебя и смогу добиться твоего прощения.

Я замолчал, ожидая её реакции, готовый принять любой вердикт. Пусть она проклянёт меня, возненавидит, прикажет уйти и никогда больше не появляться в её жизни. Я заслужил это. Любое наказание было бы справедливым возмездием за то, что я с ней сделал. Но она молчала, лишь пристально смотрела на меня своими огромными синими глазами, которые теперь казались мне бездонными колодцами скорби.

Наконец Луна прервала тишину, её голос прозвучал тихо и сломлено: — Прощение… Ты правда думаешь, что это возможно, Лекс? Что после всего, что случилось, я смогу когда-нибудь простить тебя? Смогу забыть тот ужас, ту боль, то отчаяние? Я не знаю… Честно, я не знаю. Сейчас во мне слишком много всего намешано. Я одновременно ненавижу тебя и… — она запнулась, словно подбирая слова, —…и люблю. Да, как бы безумно это ни звучало, но я до сих пор люблю тебя. Люблю ту искру, что ты разжёг во мне, ту связь, которую я так чувствовала, когда была собой. Но теперь… Эта любовь отравлена болью, Лекс. Отравлена страхом.

Я закрыл глаза, не в силах вынести её слов.

Любовь…

После всего, что я натворил, в её груди всё ещё теплится это трепетное чувство. Это одновременно приносило мне невыносимую боль и крохотную надежду. Надежду на то, что однажды я смогу искупить свою вину. Надежду на то, что мы сможем начать всё сначала.

Открыв глаза, я собрал все свои силы что смог, резко принял сидячее положение и, схватив кисть Луны обоими своими руками, прижал её маленькую, хрупкую ладонь к своим губам.

— Я понимаю, Лу, — прошептал я, чувствуя, как её ладонь дрожит в моих руках. — Я не жду немедленного прощения. Я понимаю, что потребуется время. И сколько бы времени ни понадобилось, я готов ждать.

— Я ведьма, Лекс, и буду ей всегда, — неуверенно произнесла Луна, попытавшись отстраниться от меня, словно её сила должна стать главной преградой между нами, но я не позволил. Ещё крепче сжал её ладонь своими ладонями. — Боюсь, ты не сможешь смириться с этим, а лишить себя силы я не позволю. Лучше снова умереть!