Снежная Женщина

Глава третья.

На севере острова Мацумаэ люди разительно отличались от привычных мне: они не носили кимоно, поклонялись зверью и мужчины их имели настолько густые и длинные усы и бороду, что во время еды были вынуждены придерживать волосы специальными палочками. Себя эти люди называли Айнами, что на их языке означало «настоящий человек», хотя я, если честно, первое время не понимала, что именно в них настоящего.

Зато поняла потом: они не утруждали себя этикетом, говорили, что думали, и кланялись природе и зверью, особливо отмечая своим вниманием медведей и орлов, редких гостей на острове. Пару раз я видела этих гордых птиц, обычно невольных и посаженных на золотые цепи развлечения ради. Но те орлы, которым поклонялись Айну, были подобны ветру: такие же свободные и величественные.

Жили эти люди небольшими группками, чётко поделив ограниченные территории между собой. Они не возделывали земель, довольствуясь лишь собранными фруктами и овощами, выловленной рыбой да убитыми животными. Из-за подобного образа жизни они были вынуждены внимательно следить за появлением новых детей; случалось даже так, что беременных женщин просто пережимали поперёк живота, и неокрепший плод выдавливали из её чрева, а затем — скармливали охотничьим собакам. Это поразило меня, но не более того, что сами женщины охотно шли на подобные меры.

Это было дико.

Я наблюдала за этим странным, замершим в развитии народом, несколько зим, не уставая поражаться их обычаям и традициям. Своих воинов они поили медвежьей кровью, а зверя для обрядов выращивали специально, убивая разродившихся медведиц, едва только медвежата окрепнут, дабы жить самостоятельно. На подобную охоту ходили все мужчины старше тринадцати зим, и часто случалось так, что некоторые из них не возвращались; тогда их жёны и дочери вставали на их места, если в семье не было других мужчин.

В одну из зим меня заметила маленькая девочка. Подбежав, она подарила мне резную фигурку лошади. Я так растерялась, что не смогла и слова сказать, а малышка уже умчалась к своим родителям, шустро суча маленькими ножками и крича что-то на своём языке. Та зима была особенно мягкой для этого поселения, ни один из Айну не получил обморожения или даже простого кашля.

Но всё приедается; надоело мне и наблюдение за жизнью Айну, и я их покинула. По возвращению на высокую гору, где я общалась с ветром, меня ждал неожиданный подарок судьбы: странный на вид ёкай, вальяжно развалившись на снегу, курил длинную трубку и рассматривал плывущие по небу облака.

Ёкай действительно был необычен: вместо непонятного отвратительного существа вроде зонта с глазами передо мной предстал высокий, вечно ухмыляющийся мужчина, что был красив и статен, и даже деформированный череп совершенно не портил его. Представившийся Нурарихёном был облачён в дорогое тёмное кимоно, поверх которого небрежно было накинуто алое хаори, расшитое золотыми нитями. Увы, рисунок складывался в бутоны лилий, а не в парящих журавлей, но в остальном хаори этого ёкай повторяло мои мечты о ткани свадебного кимоно.

— Я наконец тебя нашёл, — сказал он, улыбаясь острыми клыками.

Нурарихён предложил мне присоединиться к его Хякки Яко. Я отказала, и с тех пор каждое лето этот настойчивый красавец приходил ко мне, проводя дни за курением трубки и раз за разом повторяя своё предложение. Мне, признаться, было неловко от подобного внимания.

Робкие мечты о супруге с каждым летом, проведённым на горе, всё более и более захватывали мой разум, что ранее был холоден и ясен, точно ледяное зеркало, укрывающее озеро зимой. Да и проводить лето на горе в одиночестве мне совершенно не нравилось.

Вот только однажды Нурарихён не пришёл. Просто взял и не явился на гору, и я вздохнула с едва скрываемой горечью: не быть мне в безопасности и любви за мужем, не так ли? Кто же захочет быть женатым на Юки Онне…

Разбивая мою печаль, этот странный ёкай пришёл осенью. Долго извинялся за своё отсутствие, зажимая руками рваные раны на боку и теряя рубиновые капли крови, что красили снег в алый цвет. Говорил о том, как неудачно столкнулся с толпой Они, как разрывал их когтями и заставлял их сердца останавливаться от страха, как убивал с моим именем, — моим настоящим именем, представляете? — на губах.

И улыбался. Улыбался так, что я просто не могла привычно промолчать в ответ на вопрос о Хякки Яко.

— Не боишься ли ты поцеловать Юки Онну, Нурарихён? — слегка кривя губы в ухмылке, произнесла тогда я.

Он провёл языком по кромке острых зубов и сощурил карие глаза, в которых то и дело мелькали зелёные искры. Мне неожиданно вспомнился Химура — тот самый, которого я так желала и опасалась.

— Что мне бояться поцелуев с такой красавицей, Снежная? — спросил он, склонив голову к плечу. — В мыслях врагов моих я женат на Юки Онне, да только разве способна хрупкая женщина убить?

Я смотрела на расстилающиеся у склона гор леса, укрытые снегом, точно белым покрывалом, и понимала, что теперь мне не хватает просторов этого острова. Самого холодного острова, родившего Юки Онну, мне вдруг стало мало, будто бы я попыталась надеть свои детские гэта…

Когда красное хаори с плеча Нурарихёна скрыло моё белое кимоно, вмиг согрев озябшее тело, я поняла, что готова следовать за этим странным ёкаем хоть на край света, если уж он совсем не боялся целовать меня.