Спасти графство и законного короля!

Глава 4.

Густав обшарил всю пещеру. У тоннеля не было отнорков, только повороты. Ничего. У выхода затухший костер, рядом еле теплый котелок с остатками воды, вещи, продукты нетронуты. Все имело такой вид, словно человек на минуту отлучился и не вернулся. Он обшарил кусты вокруг, ни следа. Только далеко, на середине склона, в кустах на ветке нашлась белая тряпочка, но чья она было неясно. Внизу, у подножия холма проходила дорога, обычная сельская дорога. Причем, активно используемая. С множеством следов от колес и копыт. Густав решил пройти по ней. Хотя, вряд ли Вер решился отойти так далеко от пещеры. Скоро на дороге его обогнала странная телега, везущая тела людей. Все же не покойников, так как они стонали и слегка шевелились.

- Эй, добрый человек, отойди от греха, видишь, заразу везу!

- Какую заразу?

- Ты что, с луны свалился? Мор у нас, – сказал возница, притормаживая, достал бутылку, снял рукавицы, полил себе на руки, чистым ромом, подождал, достал трубку и закурил, – третью неделю как. Пришел корабль издалека, привез товар, а команда вся больна. Добрые купцы товар разобрали. Капитана и помощника купцы к себе домой пригласили, а добрым людям приплатили за команду, что бы взяли себе болезных до выздоровления. А потом все и померли. И купцы с семьями, и прислуга их, и добрые люди. От команды человек пять выжило, наших и того меньше, так мор по всему графству и пошел. Старые граф с графиней померли, и сынок мелкий, только дочка и осталась, выздоровела. Так вот она, как очухалась, порядок наводить стала. Вот, велела, собирать больных, у кого родни не осталось, и в барак свозить. Раньше там все помирали, но она порядок навела, чисто там теперь, топчаны придумала, с дырками, чтобы больные пол не пачкали, и для больных питье составила, раньше их от воды только еще больше рвало, а теперь многие поправляться начали. Всем велела руки мыть чуть ли не по пять раз в день, воду кипятить. А нам, что на опасной работе, ром раздала, чтобы руки мыть. Чудно, раньше ром пили, теперь руки моем, но жить захочешь, что угодно начнешь делать. Я, вон, еще не самую страшную работу делаю. Самое страшное, это у тех, кто г*..но за больными вывозят. В специальную траншею выливают, и сверху негашеной известью присыпают, что бы зараза не расползалась. Ну так и платят им хорошо, пол серебрушки за ездку, видано ли. Поехал я, мил человек, надо хоть кого-то живым довести. Сам-то поберегись, сырую воду не пей, и руки мой чаще. Полезная штука!

Густав замер, переваривая услышанное. Мор невиданный и нешуточный, народ мрет. Что, если Вер сырой воды напился и заболел? И где его искать, в кустах. Надо в имение. Там собаки охотничьи, помогут найти. Он подобрался и пошел. Уже не скрываясь. Не от кого. Королевских посланников нет, а в случае чего и убить можно, на мор все спишется.

***

Оливер, после ухода Густава, спокойно доварил кашу, поужинал, вернее, позавтракал. Ночь заканчивалась, стало светлеть. Захотелось пить. Вспомнив про мор, решил сварить отвар. Сходил в низинку, к роднику, вымыл котелок, налил снова, и поставил на огонь. Хвороста было уже мало, он решил пособирать еще. Пока ходил, рассвело.

- «Больше выходить не буду, вдруг заметят»! – подумал он. Вернулся, костерок погас, вода еле теплая. Стал пытаться развести огонь, не разгорается. Поискал по карманам магическую зажигалку, оставленную Густавом, нет. Видимо, выронил у источника. Хотел пойти поискать, но с дороги внизу склона послышался скрип колес и тихий разговор. Поберегся, выходить не стал. Прикинул, мог ли закипеть котелок, пока он ходил за мусором? Вряд ли, но нагреться успел. Махнул рукой, отвар сделать не выйдет, но, просто воды попить можно. Напился, завернулся в плащ и лег спать. Проснулся от сильнейшего позыва, выскочил в кусты, еде штаны стянуть успел. Полилась почти вода. И сразу стало рвать. И так почти весь день до вечера. Пить хотелось страшно, но вода только вызывала рвоту еще больше. Самое странное, ничего не болело. Густав говорил, что у них мор! Неужели он заразился тоже! Тогда наплевать на все, надо к людям, нужна помощь! Вер натянул брюки, и тихо стал спускаться к дороге. Голова кружилась, икры сводили судороги, он споткнулся о какую-то корягу и покатился вниз по склону. Остановилось падение у самой обочины. Светило еще пока теплое осеннее солнце. Сил встать не было. Жажда мучала все сильнее. Он уже почти не слышал, как по дороге опять заскрипели колеса, и рядом остановилась телега.

- Смотри, Жиль, кто это на дороге? Труп, али жив еще?

- Дышит. Что делать будем?

- Что, что, повезем в барак. А то помрет здесь же.

- Так и в бараке помрет!

- Помрет, но хоть заразу не расплодит по округе, давай его в телегу!

Очнулся Оливер в одной перепачканной рубашке в жиже собственных испражнений, на гнилой соломе, перемешанной с конским навозом. Рядом шевелились такие же страдальцы, как и он. Неимоверно хотелось пить. Он попробовал попросить воды, подошел какой-то смурной тип, ткнул его ногой в бок и заявил:

- Пить не дам, не проси. Доктор запретил. От воды только рвота. Терпи. Нечего лишнюю грязь разводить!

Как можно развести еще большую грязь, Оливер не понял. Затих. Вскоре послышалось шуршание колес, женские голоса. Основное слово – Кошмар! Вер подумал, что женщины добрее мужчин. Снова попросил пить. В ответ тот же мужик пояснил про приказ доктора, назвав одну из женщин « Ваше Сиятельство»

-«Хозяйка, что ли?» – подумал Вер. Но колеса прошелестели и экипаж укатил. Оставив несчастных мучиться дальше. Сознание ускользало. Он не понял, сколько прошло времени, как вдруг у его губ оказалась чашка полная, нет, не воды, а чего-то солоновато- сладкого. Удивился, но это была жидкость и он ее жадно выпил. Мало, хочется еще. Прошло какое-то время, и ему дали еще чашку. Хорошо, теперь бы еще выбраться из грязной лужи. Не хочется умирать, как свинье! Но сил не было даже поднять голову. Он ненадолго впал в забытье. Его еще пару раз напоили, или больше пары, он не помнил. Вдруг раздались голоса, началось какое-то шевеление. Сильные руки выволокли его вон из вонючего барака, сняли последнее, что на нем еще оставалось, рубашку, и на него полилась восхитительно теплая вода. Обмыли, волосы свалявшиеся и перепачканные срезали коротко, обтерли тряпкой, снова понесли, уложили на какое-то ложе, на солому, покрытую тряпкой, почему-то с дырой под задом. Одели в рубашку. Чужую. Старенькую, но чистую. Он повел взглядом по сторонам. На таких же грубо сколоченных топчанах лежали другие больные, вперемешку, независимо от пола. Под конец еще напоили. Вдоль рядов топчанов, или лежаков ходили мальчишки и девушки, одетые в брюки, заправленные в сапоги ,с кувшинами, поили всех из жестяных чашек. Споласкивали чашки в ведерке, из которого почему-то пахло ромом, и снова продолжали обход. Похоже, графиня хорошая хозяйка. Позаботилась о страждущих. Напился еще раз и задремал. Несколько раз будили и поили. Рвоты больше не было, позывов на низ, тоже. Похоже, ему лучше. Появилась надежда. Утром вдруг почувствовал голод. Но есть не давали, только поили. Вновь подъехала хозяйка. Прошла по рядам, похвалила всех. Подошла к нему. Спросила про самочувствие. Сказал, что лучше, попросил еды.