Стайный Инстинкт

Глава 7. "Голод"

Пафос, как по армейскому приказу садиста-командира, моментально вскочил на ноги, широко раскрывая свои морщинистые, бесцветные, но все еще сонные глаза. Пару секунд он помедлил, усиленно вглядываясь в сторону источника звука. Луна мягко освещала неаккуратный бивак рейдеров, обнажая страшную картину. По тощему старческому телу пробежала легкая дрожь: звук грудного рычания исходил от “лежанки” Эван, вокруг которой испуганно стояли осунувшиеся Фауст и Демис, держа наготове свои длинные охотничье ножи.

- Что происходит?! Ч-что с ней? - только и сумел вымолвить мгновенно отрезвевший ото сна Пафос, недоуменно взирая на Эван. Братья не ответили, демонстрируя изумительное тупоумие для презрительных убийц без малейших угрызений совести. Старый бандит щелкнул предохранителем гладкоствольного дробовика, которым обычно пользуются городские полицейские.

Обезумевшая травница скручивалась на песке подстреленной коброй, будто все её внутренности прожигала сильнейшая боль. Она судорожно хваталась за челюсть и с силой сдавливала вовнутрь свои щеки, издавая низкий, утробный рык раненого хищного животного. На глаза беснующейся деве попалось всё то же бревно, возле которого она соорудила себе спальное место. Рейдеры поймали ее взгляд и на всякий случай отскочили назад: глаза девушки горели желтоватым, звериным огнем, не присущим людям в столь темное время суток.

Как и вообще, людям? 

Бросившись к бревну, травница свирепо вгрызлась зубами в торчащий сучок, урча от удовольствия и яростно сплевывая трухлявые ошметки дерева. Желтизна ее бешено вращающихся глаз подернулась мутноватой пеленой.

- Эван, прекрати!!! Да что с тобой, дурная пигалица?! - не выдержал Пафос, переходя на крик и раздраженно морща обгорелое лицо. Девушка оторвалась от бессмысленного пожирания древесины и медленно обернулась на рейдера. С ее подбородка стекала кровь, слюна и что-то вроде пены, присущей бешеным собакам. Теперь желтые глаза Эван снова горели волчьим голодным блеском, словно, два ярких фонаря. Облизав окровавленные губы, безумная травница утерла лицо грязной рукой и спокойно выпрямилась во весь рост. Пафос напрягся, чувствуя, как его ноги немеют от накатывающего ужаса.

“Что ты продал нам, ублюдок-Эрик?! Что ты нам продал...”

Время в томительном ожидании тянулось будто бы целую вечность. Казалось, что разум девушки начал постепенно очищаться от подхваченной ночной скверны. Наконец она дотошно отряхнула пыльную одежду, сплюнула кровь, пытаясь восстановить нормальный ритм дыхания, и устало опустилась на землю. За все это время зрачки Эван не сужались, а веки не мигали.

- Я так устала. Я хочу пить, - ослабленным голоском произнесла травница, но не дожидаясь предложения воды, потянулась за своей упавшей фляжкой. Фауст отрицательно покачал головой, злобно пнул флягу, и она молниеносно отлетела к ногам Пафоса. Бледное лицо Эван померкло в красках сгущающейся серости. - П-простите...я не знаю, что случилось. Я так хорошо спала...но потом у меня жутко заболела голова, будто ее сжимали стальными пластинами...я терпела, думала все пройдет, нужно лишь перетерпеть неудобство, но...вдруг что-то случилось с моей челюстью, с зубами. У меня стали болеть и чесаться зубы, да так сильно, что я была готова грызть приклад дробовика, да неважно, что, лишь бы твердое и прочное. Это была ужасная, нестерпимая боль! Надеюсь, что я никого не ранила?

Пафос помолчал немного, прохаживаюсь взад-вперед и не спуская глаз с девушки, которая пару минут назад чуть не уничтожила своими зубами сухое дерево.

- А как поживает твой рот? После такого эксперимента вполне можно повредить десны и как минимум несколько передних зубов. У нас нет возможности и денег, чтобы водить тебя к лекарям Шеппартвиля. Тут уж разбирайся сама...

Эван как-то нервно хихикнула и широко улыбнулась в ответ. Старик сдавленно охнул, так и падая на пенёк пятой точкой. Фауст и Демис словно окаменели: зубы травницы были в прекрасном состоянии; белые, крепкие и здоровые. Небольшая кровоточивость не портила общего вида. Однако из переднего ряда выбивались два чрезмерно огромных верхних зуба, заостренных и чуть загнутых, которые лучше всего подошли бы льву, волку, или тигру. Но уж точно не хрупкой девушке без намека на маскулинность.

Старый рейдер громко сглотнул, ощущая, как его хилое тело снова начинает болезненно потеть на фоне стрессовой ситуации. Он проморгал соль в глазах, поднял дробовик выше и наставил прицел оружия на Эван.

“Хватит с меня уродов...я просто хочу сыто и спокойно жить.”

- А теперь по чесноку, дорогуша. Я не знаю, кто ты и что ты. Однако если ты причинишь хоть малейший вред мне, или моим племянникам, то я пущу тебе пулю в лоб безо всяких сожалений. Грызи пни и сонные артерии мелких животных сколько влезет, да только не перепутай их с конечностями Фауста, или Демиса. Мы пошли Эрику навстречу и получили гарантию на безбедное, сытое и безопасное существование, которое ты нам обеспечишь. Считай, что ты в плену. Разве что мы чуть более добрые и здоровые на голову, чем Каин. Взамен мы пообещали больше никогда не нападать на членов Стаи и не заходить за пределы территории вашего босса. Да-да, твой Эрик не получил ни монеты за сделку, можешь гордится его доблестью. Цена окажется слишком высокой и неоправданной, если ты будешь плохо себя вести. Проявишь характер и выкажешь неуважение - мы бросим тебя посреди пустыни, а сами немедля отправимся резать глотки вашим Псам и грабить их шатры...

Фэллос благосклонен только к тем, кто умеет выживать, убивать и проявлять силу характера. Из чего же сделана ты, чокнутая пигалица? Демис, отдай бесноватой ее фляжку, а то подохнет еще от обезвоживания...оно нам точно пока не надо.

Эван выглядела совсем уж несчастной. Она сползла вниз, кутаясь в свою “лежанку” из военной куртки и испуганно взирая на трех здоровенных мужиков, обступивших ее с задумчивым видом. Осушив фляжку, она равнодушно бросила ее в песок, понимая, что пополнить запасы воды ей позволят только в Шеппартвиле. А до этого придется искать “подножную” воду в пустынных предгорьях, либо клянчить у Пафоса немного вина. В крайнем случае всегда можно разбавить хорошее вино водой и вполне бодро существовать целые сутки.