Станция Колхида закрыта на карантин

Глава 2

Робот колотил биг-бэги левым манипулятором. Опустевший мешок зацепился за зубья клешни и болтался грязно-белым флагом, но сдаваться спятивший мех явно не собирался. Правая конечность, сжимавшая Настину гриву, сгибалась всё хуже. Стальные сочленения надсадно скрежетали, сквозь щели вытекала вонявшая солидолом смазка. Я подкралась к роботу со спины, пользуясь завесой из кружившей в воздухе крупы. Если слово «подкралась» применимо к полёту в невесомости, на мою удачу совершенно бесшумному. А то при обычной гравитации я топала, как конь.

Прижавшись к контейнеру с надписью «Тантал», я приготовилась к последнему рывку. Из пробоины продолжали подниматься ноздреватые булыжники неправильной формы, по виду похожие на самородки. А вот запах их сопровождал странный, непривычный для руды – уж грузов с астероидов я повидала предостаточно. Пахло какой-то сладкой химией, как от очень дешёвого попкорна со вкусом клубники, однажды завезённого на «Колхиду». Попкорн этот был пропитан таким ядрёным ароматизатором, что проходя мимо квартир в жилом блоке, я всегда могла угадать, за какой дверью его едят.

Выпотрошив биг-бэги, робот завис на месте, будто раздумывая, кому из грузоперевозчиков нанести ущерб в этот раз.

– Пора, ты справишься, – шёпотом подбодрила я саму себя. И оттолкнулась от контейнера, вытянувшись в струну. Увидев мой манёвр, обмякшая было Настя задёргалась и заорала:

– Чего так долго! Скорее, скорей!

Я аж зубами скрипнула от злости. Понятно, ей страшно. Но соображать-то надо хотя бы чуть-чуть. По счастью, робот не обратил внимания на крик. То ли его вокабуляр включал ограниченный список команд, а остальные слова воспринимались как шум, то ли слух повредило вместе с мозгами.

Слегка приободрившись, я преодолела последние метры длинным прыжком, занеся ножницы над головой. Со стороны могло показаться, что я наивно надеялась справиться с мехом, огрев его по затылку. Но план заключался в другом. Опустившись на спину, я ухватилась за неясного назначения гофрированный шланг. Мех ничего не почуял: у промышленных роботов мало тактильных датчиков, да и те расположены на конечностях. Это я как дочь главного инженера станции говорю.

Стальной панцирь оказался тёплым, едва ли не горячим, и шершавым от многочисленных сколов и царапин. Даже машинам тяжело работать на астероидах, не даром у шахтёров пенсия в сорок пять. Жар припекал сквозь штаны, подогревал подошвы кед, заставляя пальцы рефлекторно сжиматься. Из стыков между пластин тянуло запахом герметика и жжёной резины, должно быть повредило теплозащитный кожух. Я подтянулась выше по шлангу, переползла к плечу и взялась за удобно торчавшую перемычку. Двинулась дальше. На корпусе было полно выпуклостей и впадин, так что зацепы для рук и ног находились легко.

Не угасала надежда, что геройствовать всё-таки не придётся. Арсений убежал за помощью две минуты назад. Вот сейчас разъедутся массивные ворота, и в ангар, болтая по-стариковски разношенными туфлями, вплывут работники службы безопасности. Из вооружения у них, правда, только шокеры, даже дубинок нет – на «Колхиде» отсутствует преступность. Зато имеется удалённый доступ к любой технике с приоритетом управления.

Утвердившись на плече, я помедлила с полминуты. Никто не появился... Только Настя продолжала заунывно верещать: «Помоги мне, помоги, помоги». Пришлось перебираться на манипулятор с клешнёй, толстый, как канализационная труба.

Я переложила ножницы в зубы, добавив к пыльной горечи во рту противный вкус резины. Крепче обняла стальную опору руками-ногами и поползла. Вовремя: мех пришёл в движение. Сначала поплыл по центральному проходу, попеременно шипя маневровыми двигателями. Потом в электронных мозгах что-то перемкнуло и скорость начала нарастать, а конечности – вращаться, конвульсивно сгибаясь и разгибаясь в суставах.

Я никогда не видела живых быков. Только читала, что есть отчаянные парни в ковбойских шляпах, которые скачут на них верхом, а те стараются их стряхнуть. Так вот, фигня эти ваши быки. Моё родео разворачивалось в трёх плоскостях. Вверх, вниз, влево, вправо. Казалось, кишки впечатались в лёгкие, а те не выдержали соседства и втиснулись в пищевод. Я зажмурилась до красных пятен на веках и усилила хватку, пытаясь удержаться. Почему-то больше смерти я страшилось того, что меня сейчас стошнит, и рвотная масса останется парить вокруг бездыханного тела.

– А-а-а!

Дикий вопль заставил меня открыть глаза. Лицо Насти, болтавшейся на конце клешни, распухло и налилось пунцовым цветом. Из проплешины на голове поднимались кровавые капли, похожие на ягоды брусники. Меня захлестнула жгучая волна стыда: я чуть не забыла про подругу.

– Де-ысь, я и-у! – промямлила я сквозь сжатые зубы, будто у Насти был выбор. И передвинула вперёд правую руку. За ней левую и снова правую. Выдохнула, подтянула ногу. Мало-помалу, проклиная всё на свете, с трудом сглатывая скопившуюся в горле слюну, я доползла до конца манипулятора.

Вытащив изо рта зажатые в нём ножницы, я с удивлением обнаружила на оплётке чёткие отпечатки. Хорошо хоть не пломбу от кариеса, с такой силой я стискивала зубы. Взявшись за рукоять, я развела концы, примериваясь, откуда начать кромсать Настину гриву.

– Не смей!

Не веря своим ушам, я заорала в ответ:

– С ума сошла? Если не отстричь тебе волосы, их вырвет на фиг вместе со скальпом!

– Ну придумай что-нибу-у-удь! – завыла подруга, пытаясь извернуться и оттолкнуть инструмент.

Не слушая дальнейший бред, я с нажимом сомкнула кольца. Точнее, попыталась это сделать – лезвия забуксовали в толстом пучке, переплетённом лентами и шнурами. Тогда я принялась отрезать прядь за прядью, по чуть-чуть освобождая подругу из плена и шёпотом приговаривая: «Настоящие у тебя волосы, угу-угу. Подписчикам лапшу вешай, а не мне». Искусственные локоны отделялись с отчётливым хрустом.

Готово! Я лязгнула ножницами в последний раз и с силой отпихнула Настю, придавая ей ускорение. Подруга полетела прочь, удаляясь от робота и неблагодарно вереща: «Вот ты тварь! Я запомню! Ты пожалеешь!»