Станция Колхида закрыта на карантин

Глава 7

– Да чтоб тебя!

Особенно меня возмутила последняя фраза, про связанные руки. Ах, начальник меня не поддержал, придётся молча наблюдать, как монстры разгуливают по станции. Хотя... Молодых перспективных работников служить на «Колхиду» не отправляют. Возможно, Андрей Витальевич однажды уже нарушил ту самую субординацию, за что и был сослан в нашу дыру. Дальше «Колхиды» находилась только «Эреба», промышленная станция в области пояса Койпера. Иногда до нас добирались её диковатые обитатели, безошибочно распознаваемые по неухоженной бороде, дёрганой походке и привычке есть мясо с ножа. Не удивительно, что ему туда не хотелось.

Было большим искушением объявить: «Что ж, я сделала всё, что смогла» и сесть на попе ровно в ожидании, когда всё образуется само собой. Но я решилась на последнюю попытку. Кто мог сравниться по популярности с Настей? У кого было не меньше подписчиков, и чьи фотографии с тренировок вызывали подлинный ажиотаж среди школьниц «Колхиды»? У Сени.

Если Айгуль права, и Настя успела сойтись с Сеней у меня за спиной, он должен был заметить её... хм... новые неожиданные привычки. Вдруг он сможет помочь? В память о нашей недолгой и насквозь фальшивой любви.

Торопясь, чтобы не передумать, я умерила гордость и отправила Сене сообщение: «Нам надо поговорить». Прошло полчаса, но ответ так и не пришёл, хотя текст был помечен как прочитанный. Раньше Сеня немедленно выходил на связь, поскольку не расставался со смартфоном ни в ванной, ни в бассейне. Я написала вдогонку: «Это очень важно», получив аналогичный результат. Третье письмо бывший парень даже не открывал, а потом и вовсе добавил мой номер в чёрный список. Что ж, не хочет общаться по телефону – побеседуем лично.

***

Вечером я крутилась перед зеркалом, собираясь на бал в честь окончания учебного года. Возможно, кому-то показалось бы странным желание прихорашиваться, учитывая обстоятельства. Но я решила: если уж бывшая подруга меня задушит, то пусть я паду бездыханной в шикарном платье, а не в старой футболке и с дулькой на голове.

А платье действительно было великолепным. Его подарила бабушка, прислав полгода назад с Земли. На «Колхиде» продавалась только самая простая ежедневная одежда, однотонная и мешковатая, словно тюремная роба. Верхняя часть моего наряда представляла из себя облегающий лиф из прозрачной сетки, на которой распускались бордовые цветы. Под него надевалось что-то вроде сорочки телесного цвета (я не большая поклонница нарядов, где прелести выставлены на показ). Низ был выполнен в виде пышной многослойной юбки из тёмно-красного атласа. Волосы я уложила наверх, заплетя косу, переходящую в приспущенный пучок. Выхватила отдельные пряди – в образе появилась лёгкая небрежность.

В уши вставила крошечные золотые серьги-пуссеты. Платье было достаточно вычурным, если к нему добавить громоздкие украшения, получился бы перебор. Долго колдовала над макияжем, сделав акцент на глаза и подобрав светлую матовую помаду. Довершали образ замшевые босоножки на плоской подошве с тонким ремешком, обёрнутым вокруг щиколоток.

На вечеринку я пришла к одиннадцати, когда вступительные речи про «дорогу знаний» и «красочные страницы жизни» закончились, и учителя с чувством выполненного долга разошлись по домам, переложив ответственность на охрану. Заиграла музыка, объявили танцы. Освещение перевели в вечерний режим, включив на потолке неправдоподобно огромную луну, окружённую серебристой дымкой. Парк погрузился в летний сиреневый сумрак, размывающий границы ангара и скрадывающий яркие цвета лужаек и клумб.

Это было единственное помещение «Колхиды», чья площадь позволяла увидеть искривление горизонта. По сути, мы жили на внутренней поверхности гигантского колеса. Но из-за того, что оно дробилось на залы, уровни, квартиры и кабинеты, большую часть времени никто этого не замечал. И только парк простирался так далеко, что кусты и деревья поднимались всё выше и выше, пока не поворачивались к посетителям макушками крон, а газон не превращался в зелёную стену. Особенно странно смотрелось озеро, изгибавшееся причудливым лепестком, отражавшим цифровое небо с записью бегущих облаков. Если присмотреться, было заметно, что водная гладь в центре провисала, образуя пологую впадину. Как говорили на уроке, эффект объяснялся поверхностным натяжением воды.

Из замаскированных колонок лилась музыка. Каждый участник бала мог прислать одну композицию, я выбрала «Найтс ин вайт сатин» тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, мечтая, что буду танцевать под неё с Сеней. А теперь лишь брезгливо передёрнула плечами, представив эту картину. Получается, я сама не слишком его любила, раз так легко пережила предательство и разрыв? Возможно, мне просто льстило, что самый красивый парень на «Колхиде» выбрал именно меня?

Чем дальше я углублялась в парк, тем отчётливее различала смех и оживлённую болтовню:

– ...тренировку отменили. Да дно бассейна какой-то дрянью заросло. Может и плесенью, откуда мне знать?

– ...клянусь, сама! Целовались взасос! И руку ей на задницу положил...

– ...хоть бы на праздник сок приличный купили, жмоты. Пить невозможно, на вкус как сироп от кашля...

– ...в зеркало видел? У тебя язык синий! Наверное, от винограда...

Кто-то из девчонок восторженно пропищал:

– ...ой, он на меня посмотрел! Такой пупсик, не могу! Говорят, только приехал и сразу Дашку в отделение забрал. За драку и дебош...

Я свернула на вымощенную декоративным булыжником тропу, огибавшую кусты, казавшиеся в полумраке декорацией из небрежно скомканной бумаги. Вечеринка проходила на поляне неподалёку от озера. На деревьях покачивались гирлянды лампочек, расцвечивая золотыми искрами сине-серую гамму вечернего пейзажа.

В центре поляны смонтировали подиум, где танцевали самые нетерпеливые пары. Неподалёку организовали фуршет. Ничего особенного: кувшины с лимонадом, бутерброды и пирожные на подставках. В нескольких корзинах лежал дорогой привозной виноград, уже порядком ощипанный. Из-под скатерти торчали исписанные боковины школьных парт, составленных в ряд. В неподвижном воздухе сгустилось облако из ароматов магнолии, духов и сладких ванильных трубочек, к которому примешивался слабый запах стоячей воды.