Степной Волк и княжна Ирина

Глава 5. Бешкильская слобода

Через неделю пути леса начали редеть, открывая все больше простора глазу. И ветер доносил с юга запахи степных трав. Торговый обоз шёл неспешно, сначала дорога была узка, часто её преграждали поваленные деревья, но и привалы казались коротки, а ночь, как единый вздох.

Народищу ехала куча, причем разных наций. Славяне и прочие, сразу не разберешь кто - киргизы ли, китайцы... Лопочут по-своему, костры зажигают в сторонке. Серьги носят в ушах, черные косицы мажут салом.

Ирина успела выучить пару татарских ругательств, дважды чуть не свалилась с коня, когда упросила Василька «прокатиться», надумалась, нагоревалась, все песни знакомые перепела от скуки.

Пыталась отказаться от еды и голодом себя заморить, да скоро захотелось отведать копченой вепревины - из любопытства, конечно, а после кто-то вяленой рыбкой угостил. И не каким-то худосочным карасем - жирненькой, сладенькой рыбкой, косточки тонкие, мяско само тает на языке.

Также лепешки чудные доставала нянюшка Устинья. На вид чёрные, грубые, плоские, не аппетитные совсем, а легко ломаются и крошатся, вкусны с водой горячей перед сном.

«Замешаны на молоке и меду!»

Сытому человеку и горевать легче и сила копится в руках. Один добрый молодец из охраны пытался раз Иришку приобнять, подсаживая в телегу, так она с испугу пихнула его локтем и наговорила всякого. Больше никто не лез.

«Блажная девка! Недаром её князь от себя подале отправил».

Когда Иришка уже запуталась в днях недели, леса далеко позади остались, а впереди показался высокий земляной вал, за ним открылось большое селение. Причём одна часть ограды из бревен, другая - ивняк и глина, смешанная с конским навозом.

— Дружина ханская крепких заборов не ставит, на что им? - сплюнул Василько, злобно сверкнув глазами. - Ежели с нашими подерутся да не сдюжат - ускачут в степь, а потом Чанга новую тыщу пришлет. Жечь и грабить.

— Сейчас же мир, - напомнила Ирина, с тревогой осматривая россыпь шатров и кибиток за изгородью.

— А кто знает, кому когда вожжа под хвост попадает! Сперва за столом братаются, стоялые меда и кумыс хлещут, подарки друг другу дарят, а то вдруг хватятся за ножи. Ладно, пойдем к воеводе, пусть определит на постой.

— А почему это место называется Бешкильская слобода? - спросила Ирина.

— Все тебе знать надо! - озлился вдруг Василько. - «Беш» - по татарски «пять», «киль» - «иди – проходи». Сама не видишь? Здесь граница между Русью и Степью. На пять сторон дороги открыты. Куда каждый палец смотрит.

«А если две ладони растопырить - будет десять!» - хотела добавить Ирина, но Василько уже тяжело топал к воротам с башенкой, откуда торчал шлем дозорного. Надо устраиваться на новом месте.

Воевода Хованцев внимательно прочитал послание князя Юрия, долго-пристально глядел на Ирину.

— Девок пригожих тут мало, молодых жеребцов в избытке. Служба не тяжела, кровь играет. Живи тихо, ходи скромно, не поднимая очей. С татарами не шути, не огрызайся. Дарить чем будут - даже касаться не смей.

— Очень надо! - вспыхнула Ирина.

— К лекарке отец прислал княжну, - хмуро пояснил Василько.

Хованцев почесал подстриженную кудрявую бороденку.

— Живет на задворках старуха премудрая не из наших. Раны шьет борзо, младенцев ладит. Верблюдов пасет.

— У вас тут и дети есть? - удивилась Ирина.

— А то как же? – ухмыльнулся воевода – Городишко растет, мастеровые баб понатащили, обзавелись хозяйством, кто пробует и землю пахать. А где бабы, там и дитячий писк. Татарва тоже не отстает, травы здешние густы, табуны плодятся, овцы жиреют. Люльки скрипят на шестах.

— А ваша семья? - не удержалась Ирина.

— Мои - далеко! - отрезал Хованцев. - Старшего отправил князю Георгию послужить, а младшие подрастут – заберу, сам учить стану.

Ирина хотела спросить про жену, но Василько потянул за пояс, мол, болтаешь много, пора благодарить и на покой.

Уже в дверях стояли, когда Хованцев окликнул:

— Князь велел держать тебя в строгости, но беречь. Еще писано в его грамотке, что умом ты слаба и нравом строптива. Хмм-да-а… Сейчас речь твоя разумна и взгляд ясен. Много я людишек перевидал на своем веку, мужика бы разгадал сразу, а с вами - девками, морока одна. Только запомни мое слово, Иринушка, - покои выделил я тебе по чину, припасами не обижу и в любом споре заступу дам. Но ежели подведешь, молодцев моих ссорить зачнешь и вертеть хвостом… Есть у нас и холодные клети и крепкие ремни.

— Да что вы все на меня! - гаркнула Ирина. - Что я вам… Ну, папенька удружил! Ну, спасибо!

«И тут пугают, позорят!»

Рванулась из избы, ног не чуя под собой скатилась с крылечка - слезы, сопли, губы кривятся, всему свету укоры шепчут. Зажмурилась, налетела на стену. А «стена» вдруг за плечи схватила, приподняла над землей и грубовато спросила:

— Чего ревешь? Кто обидел?

Ирина растерялась, распахнула глаза, как в тумане увидела перед собой смуглый бритый подбородок, ощутила терпкий запах мужика, который долго-долго на коне ехал и спал в седле, не меняя одежды, - дернулась назад в страхе.