Степной Волк и княжна Ирина

Глава 18. В степи

Близился рассвет, а заснуть им так и не удалось. Ночь была утомительной от любви, а утро встретило прохладой. Ирина лежала на плече Ирманкула, укрытая его правой рукой и лисьей шубой, мысли рассеянно блуждали меж землей и небом, бедра изнутри непривычно саднило. Но что на это внимание обращать, и так известно, что в первый раз для девушки приятного мало.

— Почему одни из вас молятся Аллаху, а другие упоминают в речи Великого Тенгри?

— Чангатур и Джанибек почитают верования лам, как было заведено у предков - ойратов, а молодые вроде Давлет-хана приняли новую веру. Может быть, уйдут во тьму старики, и дети их будут верить в Аллаха.

— А ты? - с живым интересом спросила Ирина.

Ирманкул усмехнулся.

— Меня хранит вечно синее Небо. Ему поклоняются все духи земли и воды. Духи послали мне тебя. Я не умею долго молиться. Столько народу молится каждый день, жалуется и просит… Не хочу утомлять Того, кто слышит и знает. Зачем? Он и так читает в наших сердцах, видит наши дела. Может, у него сотни имен и каждому из нас откроется Он отдельно.

— Как думаешь, до следующей ночи мы доживем? – рассеянно спросила Ирина.

— Я сделаю для этого все, что нужно. А там - как решат небеса.

— Скажи честно… - Ирина прижала ладонь Ирманкула к своей груди. - Тебе жаль Джанибека? Ты винишь меня - хоть немного винишь? Это же я… Из-за меня пришлось…

Ответ ждала с трепетом, но Ирманкул медлил, то ли перебирал свои ощущения, то ли искал правильные слова.

— Я много раз желал ему смерти. И много раз был благодарен. Это только моя тропа, скоро зарастет свежей травой. Забудь! Не оглядывайся. Наша дорога ждет впереди. Не нужно бояться. Ты обещала быть сильной.

Он целовал её голые плечи и шею, отгонял тревогу и страх, заставлял томиться желанием. Но снаружи кибитки раздался осипший голос Василька.

— Хорош, поди, миловаться! Княжича старшины зовут. Слух прошел, Джанибек ваш помер. Вот новая печаль...

Ирманкул ушёл с воинами, а Ирина поспешно натянула платье и принялась заплетать косу. Руки не слушались, глаза закрывались устало, мутное море шумело в бессонной голове.

«Надо было хоть капельку зелья Нур сохранить. Сейчас бы я провалилась в сон, представила, что очнусь в своем времени, в доме Динаркиной бабушки Танзили или у себя в квартире. А может, именно прежняя жизнь была сном? И пора очнуться возлюбленной хушварского командира, вместе с ним отправиться в далекий Сыгнак - богатый город средневековой Азии».

Колыхнулся полог кибитки, Василько протянул миску с теплой водой. Сам глаза опустил, уныло ворчал:

— Как ты приказала, долго варил, аж кипела ключом, чтобы повымерла в ней всякая зараза. Остыла давно, не хотел вас будить. Поладила с хушварином своим? Всю-то ночь провозились вместе. Ну, довольна?

— Пройдет много лет и по этому пути поедут громыхающие железные колесницы, - торжественно прошептала Ирина. - В них будет сидеть много-премного людей. Они будут спешить в огромные красивые города. А поля вокруг городов будут распаханы и засеяны пшеницей. Если землю копнуть, и вода близко. А есть вода, будут и овцы, и кони… и супермаркеты со всяким товаром. Шампуни, зубная паста, стиральный порошок... - эх!

— Хватит сказок, надо тебе поспать, - сказал Василько. - Хушвары собираются в кучу, наверно, решают, как Старика своего хоронить. Не скоро еще двинемся. Отдыхай.

Ирина послушалась, оттого не видела, как тело Джанибека пеленали в дорогие одежды и укладывали в глубокую яму на вершине кургана - головой на восток, ногами на запад - где находится страна Мертвых, чтобы легче было добраться.

Не слышала дикое ржание могучего белого жеребца, почуявшего скорую гибель. После короткого совещания нукеры Джанибека дали клятву верности Ирманкулу. Воспитанник великого генерала, названный сын Чангатура, теперь он стал главой хушварского отряда. Каждое слово - закон, ослушание - смерть.

— Почтим память Великого Воина доброй охотой! - приказал Ирманкул.

Выставил у лагеря стражу, а сам ускакал за джейранами. Стадо степных газелей удалось окружить и закидать стрелами. До глубокой ночи продолжался мрачный поминальный пир.

Ирманкул вернулся к Ирине поздно, за ним слуга нес блюдо с печеным мясом.

— Я сам выбрал для тебя лучшие куски. Тут нет специй, только немного соли. Но тебе надо поесть, иначе завтра станешь слаба и ветер унесет.

— Голод - лучшая приправа. Пахнет вкусно. Спасибо.

Ирина жадно накинулась на еду, вытирала губы ребром ладони. Ирманкул долго смотрел, как она берет мясо и закрывает глаза, чувствуя во рту его вкус, потом расправил кошму, лег рядом и тут же заснул. Все задуманное свершилось. И сверх того.

* * *

Может ли новый статус человека за пару дней придать ему возраста внешне, сделать осанку благородней, а взгляд суровей? Ирманкул будто изменился - стал еще шире в плечах, лицо потемнело от солнца, голос огрубел.

Все его слушались, кланялись, спешили исполнить каждый приказ, по мимолетному взмаху бровей угадать настроение. Может, так и прежде было, но Ирина заметила только сейчас, какой он большой, сильный, властный. На голову выше многих мужчин в своем войске. Стоит прищуриться - слуги снимают шапки, торопливо докладывают, сколько провизии и воды осталось, нет ли чужих всадников на горизонте.