Строптивая невеста.(не)любимый жених для попаданки

Пролог.1

Нилл

Графство Килдэр, Ирландия, апрель 1813 года.

Дождь лил над Килдэр-холлом четвёртый день без перерыва. Я стоял у окна библиотеки, заложив руки за спину, и смотрел, как потоки воды стекают по древним каменным стенам замка, превращая вересковые холмы в серо-зелёное месиво под низким небом. В такую погоду даже овцы прятались в низинах, а ветер с Атлантики завывал в трубах так, что старые слуги крестились и поминали банши.

Я любил эту погоду. Она была честной, не притворялась ласковой, как английское солнце, не обещала того, чего не могла дать. Она просто была: суровая, мокрая, ирландская до мозга костей. Она не извинялась за себя, и я не извинялся за неё перед редкими гостями, которым хватало глупости добраться до наших краёв в апреле.

В камине за моей спиной трещали дрова, сложенные втрое против обычного. Миссис О'Флаэрти, наша экономка, знала, что в такую погоду я провожу в библиотеке большую часть дня и не терплю холода. Я только что вернулся с объезда дальних ферм, промок до нитки, несмотря на плотный плащ, и теперь наслаждался сухим теплом, медленно попивая виски из любимого стакана. Тяжёлого, хрустального, с гербом Килдэров, выгравированным на боку.

На столе передо мной лежали счета от управляющего, которые я просматривал без особого удовольствия, но с тем холодным спокойствием, которое выработал за годы управления поместьем в одиночку. Отец, граф Оффали, уже три месяца гостил у каких-то друзей в в Англии. Он писал редко, коротко, и в его письмах сквозила какая-то непривычная уклончивость, которая мне не нравилась. Впрочем, я гнал от себя подозрения. Какие ещё сюрпризы мог преподнести мне отец после всего, что мы пережили?

Однако я ошибался.

Дверь библиотеки отворилась без стука(только один человек в Килдэр-холле имел на это право), и на пороге возникла миссис О'Флаэрти, сухая как палка, седая, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Но я знал её с детства и умел читать выражение её глаз даже тогда, когда губы оставались поджатыми. Сейчас в её глазах была тревога.

-Письмо, милорд,- сказала она, протягивая мне серебряный поднос с единственным конвертом.-От его сиятельства. Гонец только что прискакал из Дублина. Говорит, это что-то срочное.

Я взял конверт. Тяжёлая бумага, фамильная печать Оффали. Всадник с копьём на фоне трёх холмов. Почерк отца, размашистый, чуть неровный, каким он писал всегда, когда волновался. Я сломал печать и развернул письмо.

Миссис О'Флаэрти не ушла. Она стояла у двери, сложив руки на переднике, и ждала. За двадцать лет службы она привыкла узнавать новости первой, и плохие, и хорошие. Сейчас ей не нужно было читать через моё плечо. Достаточно было взглянуть на моё лицо.

Я читал и чувствовал, как внутри у меня всё леденеет. Не так быстро, как бывает от удара, а медленно, слой за слоем, словно кто-то опускал меня в ледяную воду и давал время прочувствовать каждый дюйм погружения.

«Дорогой сын,

Пишу тебе с новостью, которая, надеюсь, обрадует тебя так же, как обрадовала меня. После долгих переговоров, которые я вёл с величайшей осторожностью и осмотрительностью, я имею честь сообщить, что твоя помолвка с мисс Кэтрин Торнвуд, единственной дочерью сэра Хамфри Торнвуда, решена и подтверждена обеими сторонами. Договор подписан вчера в присутствии поверенных. Сэр Хамфри человек щедрый и достойный, и его дочь, как мне говорили, обладает всеми качествами, которые можно пожелать в будущей виконтессе Килдэр, а со временем, и графине Оффали.

Я знаю, что эта новость может показаться тебе неожиданной. Я знаю также, что ты, возможно, предпочёл бы сам выбрать себе невесту. Но обстоятельства нашего поместья, о которых мы не раз говорили и которые ты знаешь не хуже меня, требуют решительных мер. Состояние мисс Торнвуд, которое, по самым скромным подсчётам, превышает полмиллиона фунтов, позволит нам не только поправить дела Килдэр-холла, но и обеспечить будущее всех людей, которые от нас зависят.

Я прошу тебя прибыть в Лондон немедленно по получении этого письма. Сэр Хамфри и его дочь в настоящее время находятся в столице и ожидают знакомства с тобой. Я снял для нас дом на Сент-Джеймс-сквер и буду ждать тебя там.

Твой любящий отец,

Граф Оффали».

Я перечитал письмо дважды. Потом сложил его. Медленно, аккуратно, как складывают документ, от которого зависит жизнь. И только после этого поднял глаза на миссис О'Флаэрти.

-Благодарю вас,-сказал я голосом, который, к моему удивлению, прозвучал почти спокойно.-Это всё.

-Милорд?-она не двинулась с места.- Дурные вести?

-Зависит от того, с какой стороны посмотреть.-Я бросил письмо на стол и подошёл к камину.-Мой отец продал меня в мужья английской наследнице. С какой стороны это весть - дурная или нет,- я пока не решил.

Миссис О'Флаэрти перекрестилась. Я не обернулся, но услышал, как её пальцы коснулись передника, она всегда так делала, когда слышала что-то, что ей не нравилось.

-Английской, милорд?

-Английской. Из Манчестера. Дочь промышленника, который сколотил состояние на хлопковых фабриках. Полмиллиона фунтов приданого. Мой отец считает, что это прекрасная партия.

Экономка тихо вздохнула.

-Ваша матушка, упокой Господь её душу, тоже была англичанкой,-сказала она осторожно, словно ступая по тонкому льду.-Может, оно и к лучшему, милорд? Может, эта девушка…

-Моя матушка, — перебил я резче, чем собирался,-бросила отца и меня, когда мне было шесть лет. Она оставила записку и уехала в Лондон, потому что «не могла больше жить среди этих болот». Так что я не склонен видеть в её происхождении добрый знак.

Миссис О'Флаэрти замолчала. Я слышал, как она переминается у двери, не решаясь уйти и не решаясь продолжить разговор. В камине треснуло полено, рассыпавшись снопом искр, и я вздрогнул от этого звука, хотя не подавал виду.

-Когда прикажете собирать вещи, милорд?-спросила она наконец.