Тайный наследник от проректора. Следы прошлого

Глава 5

Сара. Четыре года назад…

— Фух! Слава богу, отменили! — радостно вздыхает одногруппница, собирая свои вещи обратно в сумку. — Я бы ещё одну скучную пару с этим маразматиком слушать не стала.

Дура! Сама она маразматик! Фёдору Семёновичу пусть и под семьдесят, но он один из самых опытных и, главное, компетентных преподавателей. И то, что простуда под конец дня уложила его на лопатки — совсем невесёлая новость.

Взяв свои вещи, иду к преподавательскому столу и останавливаюсь около него, привлекая внимание мужчины.

— Фёдор Семёнович, — обращаюсь к нему. — Может, вас до общежития проводить? Не дай бог, голова закружится и вам хуже станет. Как в прошлый раз, когда вы нас на месяц оставили.

— Сарочка, милая моя девочка, — ласково обращается он ко мне. — Я буду только рад. Давление, чувствую, тоже скакнуло. Ты меня только до общежития проводи. До входа. Мы с тобой поболтаем пока об интересном. А потом пойдёшь по своим делам, — смущённо соглашается и, дождавшись, пока все выйдут, добавляет. — А я тебе за это зачёт поставлю. Просто так. Так сказать, за хорошие дела. Плюсиком, — подмигивает по-доброму, напоминая мне моего дедушку.

— Спасибо, — отвечаю с улыбкой ему.

Вообще, мне зачёт по его предмету не нужен. А его и так хорошо понимаю и могу на любой вопрос ответить. Но если не будет лишних нервов, как обычно бывает перед всеми проверками, будет как-то легче.

Вместе с преподавателем выходим из аудитории, закрываем её, сдаём ключ на охране и идём на выход из аудитории под беседу о живописи девятнадцатого века и о художниках, имена которых так и не стали известны, несмотря на их невероятный талант.

— О-о-о, Егор Данилович! — восклицает Фёдор Семёнович, указав на стоящего у порога академии мужчину. — Я думал, он ещё на больничном.

— Вроде выходит уже, — тяну расстроенно. — Он у моего отца наблюдается. И тот уже разрешил ему лёгкие нагрузки. Поэтому, думаю, на днях вернётся.

— Нехорошо так говорить про своих работодателей, но Громов-старший явно недооценивает своих сыновей, — начинает мужчина заговорщицки. — Младшего задвинул в самый дальний угол, и всю надежду на старших положил. А Егорка на минутку не хуже своих братьев будет. Но с таким подходом отца станет раздолбаем. Попомните ещё мои слова. Недооценивают они младшего.

— Не знаю, — пожимаю плечами, и мы ровняемся с Егором. — Эй, что-то случилось? — обращаюсь к нему, увидев на его лице гримасу боли.

— На ногу не так встал, — тянет, сжав зубы от боли.

И это иглой вины ударяется во мне. Ведь именно из-за меня он эту ногу и сломал. Я тогда бежала спасать свою подругу от домогателя и, вбежав, треснула мужчину по голове сумкой. Он вырубился. А когда я решила, что надо ему больше воздуха предоставить, то случайно уронила швейную машинку ему на ногу. Вот она и сломалась.

— Прости, — виновато шепчу мужчине. — У меня обезболивающее есть. Дать?

— Ага, — мычит. — Дай, пожалуйста.

И я залезаю в свою сумку, доставая таблетки, которые мне врач прописал, чтобы хоть немного облегчить зубную боль. Но эти пилюли от любой боли помогают.

Протягиваю ему таблетки и воду. И вместе с Фёдором Семёновичем наблюдаем за тем, как он их выпивает.

— А ты чего один? — спрашиваю, пряча воду в сумку. — Где водитель или братья? Почему тебя в таком состоянии одного оставили?

— Водителя у меня похитили вместе с девушкой. И знаешь кто? Мой брат! — зло рычит. — Поэтому я один и даже не знаю, как добраться. Если через минуту не вернутся, пойду в академию и попрошу Вадима меня отвезти.

— Егор Данилович, — в нашу сторону бежит водитель Громовых, явно запыхавшийся. — Он угнал вашу машину! И меня выгнал! Сказал на такси ехать!

— Ненавижу! — шепчет Егор, сжав кулаки. И ещё громче выкрикивает. — Ненавижу!

— Я уже такси вызвал, — произносит мужчина, поравнявшись с нами.

— Уволен! — кричит на него Громов. — Как ты посмел послушать его, когда тебя мне отдали?! Ты мой водитель или его?! Отвечай!

— Ваш…

— Сара, — Егор оборачивается ко мне и решительно просит: — Поехали со мной? Ко мне? Сейчас?!

— З-зачем? Вашего брата бить? — натягиваю улыбку. — Пожалуй, откажусь.

— Специально бить не надо! Просто как-нибудь в своём стиле покалечишь его! Две ноги сломаешь! И руки! И челюсть! И…

— Прекрати! — останавливаю его, чувствуя обиду за его слова.

«В моём стиле» покалечу. Я что это намеренно делаю?! Зачем он так со мной? Мне и так больно оттого, что я люблю его, а он меня — нет…

— Так поедешь или нет? — повторяет вопрос.

— Я Фёдора Семёновича отвезти должна, — отвечаю, указав на преподавателя. — Он плохо себя чувствует.

— Да я сам дойду, — заговаривает Фёдор Семёнович. — Ты уж лучше нашему больному помоги.

— Я вас провожу, — вызывается водитель Егора. — Всё равно заняться мне уже нечем. Уволили ведь.

— Ну и отлично! Отведёшь и так и быть, прощу! — восклицает Громов, взяв меня за руку. — Пошли! — и тянет меня к парковке, где такси обычно останавливаются.

— Зачем я тебе, Егор? — тихо спрашиваю его, идя с ним рядом. — Сам бы поехал.

— Сам я глупостей натворю.

— А со мной нет? — с вызовом спрашиваю.

— Нет, — мотает головой. — Ты действуешь на меня странно. Рядом с тобой я всегда забываю о проблемах и смеяться хочу. Ты странный, непонятный феномен для меня, Картотьян.

— Звучит как комплимент.

— Только не придумывай себе ничего, — отвечает без капли улыбки. — Просто ты смешная и… с тобой вечно что-то случается. За этим интересно наблюдать.

— Как за зверушкой в зоопарке, — вздыхаю, но он этого не слышит.

Егор. Четыре года назад…

— Картошку жарить умеешь? — спрашиваю Сару, запустив её в свою квартиру.

Ехать к родителям после случившегося не хотелось, поэтому я вернулся туда, где мне всегда хорошо. В свою берлогу, в которую баб не пускаю. Но Вику бы пустил…

И Сару запустил. Но она просто… Просто она мне сейчас нужна.