Танец снежного мотылька

Глава 5

А это врач у нас? Укол мне поставит сейчас? Нет. Ох ты! У него руки чуть светятся. Ну конечно. Юль, ты же в волшебном сне, или всё-таки не сне? Здесь драконы малиноволосые, герцоги хрюкающие и маги.

Закрыла глаза. Буду верить в лучшее, что это не явь, а бред. Ну их, эти галлюцинации. Мне спать уже нельзя, подниматься надо. Таблетка, печка. Только никак. Бубнёж седенького надо мной никуда не исчезает. И под ключицей, где боль стреляла, стала как-то утихать, и зуд появился.

Веки подняла. На мага смотрю. В мыслях трезвость проявляется.

И чёткое понимание, что всё плохо — каким-то образом я переместилась в другой мир и, судя по всему, в другое тело. Только имя общее.

Перевела взгляд на мной обиженного. Стоит сзади мага-врачевателя, глазами гневными меня высверливает. И взгляд прямо брезгливый, в самом деле как на гусеницу страшную смотрит.

Видела я такой взгляд от мужа через пять лет брака. И слова похожие слышала:

— Опротивела ты мне, дура деревенская. Жиртрестка.

А я ему:

— Ростик, но это же от таблеток, чтобы забеременеть.

— Не называй меня этим дебильным Ростиком. Я – Ростислав! Услышала меня? И детей от тебя не хочу. Такие как ты только опарышей плодят. И дебилов. Дура необразованная.

Меня отнесло мысленно в тот самый день, когда я взорвалась как вулкан. Столько терпела.

В тот раз попробовала привычно проглотить обиду. Ну ругается, ничего страшного. Очень я хотела и семью, и детей.

— Рости…слав, но я же с института ушла, потому что не успевала дом вести. Твоя мама же говорила, что с моей учёбой ты брошенный совсем.

— А надо было крутиться, чтобы совмещать.

Поддатый муж в семейных трусах со злобно искривлённым ртом и с бешеными глазами сделал ко мне шаг. Его руки сжались в кулаки. Взгляд горел такой ненавистью.

Я вжалась задом в кухонный уголок. Сбоку мерно закипал электрический чайник.

— Надо мной знаешь, как приятели ржут? Сказать, как тебя называют? Гусеница безмозглая, только и знает, что жрёт постоянно. Ненавижу тебя. Всю мне жизнь испортила.

Я сжалась. Он и раньше позволял шуточки в мой адрес, но это были хоть и на грани, но шуточки, а теперь мне в лицо кидались оскорблениями, как комьями грязи. И на красивом когда-то, а сейчас опухшем от частых попоек лице пылала лютая ненависть.

— Я добытчик, содержу тебя, мымру. Позорище. Права моя мама была, когда говорила, что сдалась ты мне. Не послушался её. А ты мне всю жизнь испортила. Только работаешь на тебя.

— Стоп, — взвилась я. Моя обида начала переливаться через край. — А ничего, что мы квартиру и машину купили на дедовы деньги со шкурок сданных?

— А докажи, что это дед деньги дал, на них не написано было. Тем более что всё оформлено на меня.

Да. Так и было. Свекровь тогда добреньким голосом уговаривала, что некрасиво, что собственность на женщину оформляется. Всё должно на мужчину, на хозяина быть записано, и я повелась.

Муж встал в шаге от меня:

— И что-то мы пасть стали частенько разевать, пора тебя научить уму-разуму.

И он коротким ударом кулака ударил меня в нос. Это была такая адская боль. Как будто у меня в голове патрон взорвался. Красным всё налилось и от отчаяния, и от обиды, и от боли. Слёзы хлынули рекой. И кровь из носа, капая на белую футболку. Такое я уже не смогла стерпеть. Этот удар, он снёс в моём мозгу все преграды, и я пошла в атаку, как загнанный в угол зверёк.

Меня ударили в первый раз в жизни, и я, не соображая, что творю, стала шарить руками сзади себя. Был бы нож, схватила бы и его. Рука наткнулась на электрический чайник. Я схватила его и, нажав на кнопку открывания крышки, плеснула мужу на голый живот. Дикий рёв стал ответом на моё действие. Он схватился рукой за пах и рухнул на пол, скорчившись в позе эмбриона и скуля.

А у меня, как заледенело всё внутри. Я прижала полотенце к кровоточащему носу. Открыла холодильник и достала оттуда кусок замороженного мяса, приложила к переносице. Голова кружилась. От холодного минуты через три пришла в себя. Взяла телефон и вызвала скорую.

Приехавшие врачи вначале кинулись ко мне, но я помотала головой и показала на кухню, на потерявшего сознание от боли мужа.

Помню взгляд врача на мой нос, на чайник. Помню, как он втянул носом запах перегара, наклонившись над Ростиславом, кивнул и посмотрел на меня.

— Судя по всему, ваш муж был настолько пьян, что не смог удержать чайник в руках и обварился.

Я молчала и смотрела на него.

— Потому что, если вы скажете, что оборонялись, это могут расценить как превышение самозащиты. Кстати, при таком ожоге он уже не будет дееспособным как мужчина, поэтому подумайте о разводе. Если всё-таки товарищ решит подать на вас заявление, вызывайте меня – я расскажу, что перед тем, как потерять сознание, он рассказал, что сам ошпарился.

Я кивнула. Ростислава унесли, а я собрала нехитрые пожитки, поехала, подала заявление на развод в моё отсутствие и поселилась в тайге, в доме деда, который на этот момент уже умер.

И именно сейчас на меня смотрели таким же взглядом. С презрением. Я не стала виновато прятать глаза. Нет, родной. Достал. И больше я таких взглядов терпеть не буду. Никогда. Ну да, судя по всему, что я увидела в псевдосне, прошлая хозяка этого тела повела себя как-то неправильно, но не надо на меня с такой ненавистью глаза лупить. Я сощурилась и раздула ноздри.

Охранник опешил:

— Ишь как зыркает. То слёзы лила и смотрела жалостливо, а тут как подменили.

А красноволосый ухмыльнулся криво:

— А это, видать, настоящее лицо её вылезло. Ничего, топор научит, как норов показывать.

Тут в камеру вбежал ещё один охранник:

— Там это. Дед её кончился.

— Как? — взревел принц.

— Глянул в окошко, а он на полу валяется и за сердце держится. Забежал, а он того.

Красноволосый выругался и взглянул на меня с удвоенной злостью:

— Спасай эту как хочешь. Должен же кто-то отвечать за моё унижение и обман.