Танец снежного мотылька

Глава 9

Туалет у меня был в закутке. Даже кувшин с водой стоял, видимо, для умывания. Я кое-как умылась, даже платье в особо загрязнённых местах оттёрла. Потом пятернёй расчесала белоснежные волосы и заплела их в довольно-таки длинную косу. Оторвала от подола кусок и так державшегося на честном слове кружева и завязала на конце. Зеркала, правда, здесь не имелось. Да и фиг с ним.

— Ну что, Юлек-Мотылек, готова потанцевать над пламенем?

— А у меня есть выбор?

Я вздохнула, глянув на светлеющее за окном небо. Боялась ли я? Естественно, я же не дура без инстинкта самосохранения за душой, но падать, ниц обливаясь горючими слезами и, целовать ноги венценосным не собиралась. Изменилась я после того удара по носу.

Будь как будет. Косу бы заколоть чем-нибудь, чтоб под топор не попала, а то с первого раза не получится у палача рубануть. Толстая она. В зубы зажму. Были бы здесь ножницы — обстригла бы её. Это же с тех времён стрижки короткие пошли. Аристократкам перед казнью волосы отрезали, а то гильотина прорубить их не могла, а живые в знак солидарности себе косы тоже под нож стали пускать.

А может, помилуют? Или драконы, или народ? Нет, не надейся. Поковырялась я в памяти той Юлии: драконы – господа жестокосердные. На её памяти ни разу не свезло никому. А народ аристократов не жаловал. Один раз только мужчина спасся, виконт, ничего такой внешне, его женщина в мужья взяла. Вдова бездетная. Красавчик, видимо, жить очень хотел-женился. Что потом с ними стало, Юлия не знала.

Послышались шаги. Вот и за мной пришли. Вздохнула. Страшно. Ну что делать. Дверь открылась.

— Выходите, госпожа.

Пока ещё госпожа. Ну ладно. Встала. Подмигнула вскочившему крысу. Давай дружище, я тебе помогла чем смогла, теперь ты сам. Порви их тут и стань главарём. Может, тебе в этой жизни повезёт.

Огладила платье, перекинула на плечо косу и пошла навстречу приключениям. Шутка. На казнь свою я пошла. Улыбнулась охраннику доброму, тот грустно кивнул.

Меня вывели на тюремный двор и заставили сесть в закрытую повозку. Она дёрнулась и поехала. Сзади ехали двое конных и внимательно следили, чтобы я не сбежала.

Вот и площадь. Народу собралась полная коробочка. Меня выгрузили и показали глазами на эшафот. Там стояла большая деревянная колода и ждал человек в маске и с топором... Палач. На минуту зажмурилась, выдохнула и пошла, переваливаясь по ступеням. Ну что? Потанцуем, мотылёк? На радость местному народу. Правда, на мотылька я не особо была похожа. Только если на ночного, жирненького. На гусеницу да. И окуклиться уже не получится.

Поднялась, огляделась. Да, народу собралось, как на бесплатное представление. Даже с детьми пришли. Ребята, а у вас ценз есть возрастной на такие зрелища? Хотя что с простого люда взять.

Даже у нас в деревнях на похороны с маленькими детьми приходили всей улицей. Как говорится, с малолетства помни о смерти и не бойся её. Всё там будем.

В одну сторону глянула, в другую. Один мужичок пришёл с дамой сердца, за которую подержатся во всех местах можно и ей такой говорит:

— Глянь, какая толстая.

Я услышала и ему в ответ:

— Не толще вашей спутницы буду.

Он не растерялся и парирует мне:

— Так, я и говорю: — красавице сегодня башку отрубать будут.

Я ему:

— Ну тогда, мужчина, претензий к вам не имею. Любуйтесь моими формами.

Среди толпы смешки раздались. Реденькие, правда. В основном народ загудел:

— Обманщица. Так тебе. Истинной решила заделаться, ишь ты. Ещё больше богатства захотела себе. И так с золотой ложкой родилась во рту, но возвыситься решила пуще прежнего.

Слушаю, анализирую. Надо же, что народ задела – жадность. Типа всё тебе мало, и ещё таким неправедным действом больше захотела. Дед- то, конечно, да, род и позиции и достаток жёстко потерял за последние годы, но вот Юлия без запросов была особых.

Не могу сказать по воспоминаниям, что жаждала она благ себе. Нет. Вон стояла до последнего, не хотела ни метку подделывать, ни замуж за кабана. Хотя выбирать пришлось в итоге. Что есть, то есть, но это воспитание, скорее, такое было. Главе рода здесь не противоречат. Статус-кво. Правила здесь такие в обществе, не поддающиеся изменениям.

Я вон тоже дедушку слушалась, это и на мужа перенесла. Терпела до последнего. Но мы —женщины там, это не тут. Да и всему есть предел. И уже захлёстывает тебя, и ты звереешь, как медведь-шатун.

Вдалеке под охраной смотрю, ещё кого-то под охраной привели. Да, это же мои родственники. И старые и молодые. Все тридцать девять человек. Помахала им, чтобы подбодрить. Только смотрю, реакция обратная получилась. Смотрят на меня обречённо и с тоской вселенской. Понимаю.

За желание взлететь на трибуну поближе к кормушке надо платить. Вот только кому-то имуществом, а кому-то головой. И мне их, честно, не жалко было, потому что решение отправить Юлию на закланье, дед вместе с ними принимал. Взрослыми которыми, мелких никто не спрашивал. Как и Юлю. Интересно, кого поставят главой рода? Наверно, Магнуса, дедова правую руку.

Посмотрела на своих, на прослойку низшего населения и перенесла внимание уже на аристократию. Эти сидели под навесом на огромной стационарно построенной трибуне. Навес, наверное, и от дождя, и от солнца защищал. Сегодня, кстати, приятная, тёплая погода была. Хороший день для того, чтобы умереть.

И сидит эта верхушка вся разряженная. Столичная знать, видать вся собралась на представление. Шушукаются, на меня посматривают и на принца взгляды кидают язвительные исподтишка, но прячут сразу. На самом верху два ряда сидят с разноцветными волосами. Драконы. Точно. А вот пониже те уже из людей. А кабан вон в первом ряду снизу расположился. Довольный, щурится, на меня смотрит с чувством выполненного долга. Отомстил, гад.

А чего ты, милый, вниз-то спустился? Тебе же в этой пищевой цепочке рядышком с драконами жёлуди надо подъедать.